Призраки не умеют лгать

– Почему именно нам? Почему сейчас?

– А кому? – усмехнулась старуха.

– Журналистам, – предложил Дмитрий, а я вздрогнула, вот уж кто бы порадовался известию, что внучка Нирры Артаховой умерла в младенчестве.

– Журналистам, – женщина попробовала это слово на вкус – Думала я об этом, денег опять бы заработала. Жаль, багажник к гробу не приделаешь, а так хоть уйду спокойно, без долгов.

– Тогда почему только сейчас, столько лет прошло?

– Да потому что я не дура, – начала раздражаться старуха.

– А сейчас? – тихо спросила я. – Не боитесь? Бабушка ещё жива.

И чего мне стоило пройти мимо этой старухи, что ей стоило промолчать, ведь молчала она столько лет? Какая-то бессильная злость и обида стали подниматься во мне, жгли изнутри и не находили выхода.

– Сейчас, девочка, я уже ничего не боюсь, – ответила на последний вопрос женщина, впервые прямо взглянув мне в лицо.

Сорвалась я на улице. До этого заставляла себя равномерно переставлять ноги и не бежать, вдыхать воздух через равные промежутки времени, прислушиваясь к барабанному бою сердца. Не торопиться, не реветь, не кричать. Ты сможешь, уверяла я себя. Но, конечно же, не смогла.

Глотнула залпом холодного ночного воздуха, закрыла лицо руками и разревелась. Словно маленький ребёнок, брошенный родителями, не понимающий, за что и почему взрослые так обошлись с ним.

Я знала, что Дмитрий, стоит рядом, чувствовала всем телом. Не надо, не подходи, мысленно взмолилась я. Жалость и утешение мне пока не нужны.

Хриплые рыдания рвались из груди нескончаемым потоком, казалось, ещё немного и они разорвут на части. Я оплакивала себя, своих несчастных родителей, девочку, не прожившую и дня.

Впереди - освещаемая лишь луной автостоянка, позади - яркие окна больничного корпуса.

– Пойдём, – Станин, безмолвно переживший бурю, взял меня за руку и как ни в чём не бывало потянул к машине.

Если бы кто-нибудь более здравомыслящий увидел, как в машине я первым делом стала искать зеркало, то, наверное, покрутил пальцем у виска. Но так оно и было.