Призраки не умеют лгать

Я попятилась, забыв про бревно за спиной. Споткнулась, упала, ударившись бедром, ноги въехали в кучу перекопанной земли. Прописная истина о том, что псионники никогда не возвращаются, даже не пришла мне в голову.

Лисивин пошевелил пальцами и неожиданно сжал поднятую руку в кулак. В лицо дохнуло горячим воздухом, как от обогревателя. Энергия в чистом виде. Девушка тут же потускнела, будто художник провёл влажной тряпкой по ещё не высохшей акварели и смахнул краски. Медленно и как-то очень грустно она опустила тонкую блеклую ладонь.

Псионник снова пошевелил пальцами. Девушка наклонила голову на бок и исчезла, лопнула, разлетевшись по округе прозрачными брызгами.

– Лена!

– М – нн – кх, – слова, не желающие выходить из горла целиком, пробивались отдельными толчками – звуками.

– Лена, – Илья склонился надо мной, как тогда на кладбище.

Я засучила по земле ногами, желая вжаться в мёртвый ствол. Хотелось исчезнуть, испариться. Не видеть чёрточку приближающегося лица, не замечать зелёного пятна на месте кровавой раны.

Осознание было резким, как удар. Зелёнка! Рана на голове щедро залита антисептиком. В мозгах будто сработал нужный механизм. Чего никогда не бывает у блуждающих? Ран. Порезов. Травм. Как бы ужасно ни умер человек, его призрачная оболочка восстаёт в первозданном виде. Черт, что я несу? Специалисты никогда не возвращаются. Пару мгновений назад он атаковал не меня, а девушку.

– Как ты? Где ты была? Почему сбежала? – услышала вопросы, словно кто-то только сейчас прибавил громкость.

Он жив.

Я не убийца. Этого более чем достаточно.

Кружка совсем не грела пальцы, кофе уже остыл. За последнее время я забыла не только его, но и вкус самой жизни и теперь с каждым глотком возвращала, сидя в теплом салоне машины.

– Когда вы приедете? Да, знаю, что выехали. Нет, не появлялся, – я не могла понять, ругается бабушкин друг или уговаривает, так быстро менялся тембр голоса. Трубка перепрыгивала из одной руки в другую, от уха к уху, словно он не мог решить, как удобнее. – А я что сделаю?

Отрешившись от всего постороннего, я позволила звукам протекать по краю сознания.

Даже понимание того, что история ещё не закончилась, не могло испортить настроения. Все живы, относительно здоровы, у родителей без изменений, улучшений нет, но и ухудшений тоже.

– Как, если он камень оставил, – рявкнул Илья на невидимого собеседника, – и телефон, – тяжёлый вздох, – не знаю. Нет. Не думаю. Всё, жду.

Он закончил разговор и сел на соседнее сиденье. Псионник изменился.