Дары Пустоты

Несколько деревьев, укрытых снегом и узкие тропинки к другим частям дома дружины. Капитан отвел их к самому дальнему строению, где окна были забиты наглухо. Внутри был мертвецкий холод, даже снаружи казалось теплее из-за яркого солнца. С полкомнаты занимала камера, в которой сидели люди, кто сгорбившись на полу, кто просто прислонившись к решетке. По обе стороны от входа в камеру с каменными лицами стояли стражники в темно-синей форме. Поодаль беседовали городничий и мужчина с проблеском седины на каштановых волосах, одетый в китель городской стражи.

— Вот вы где, — приветствовал он вошедших. — Я думал мы к полудню уже отчалим.

— Какой там! Инквизиторы суют свой нос где ни попадя, теперь и до надзирателей добрались.

Начальник стражи и капитан тюрьмы суетились насчет бумаг и правильности их заполнения. Кельнан тоже присоединился, но вскоре вернулся.

— С узниками запрещено говорить или показывать милосердие, передавать вещи или хоть как-то беседовать. Понял?

— Да, Кельнан, — устало ответил Микела, глядя на арестантов.

Уж кто его заботил сейчас меньше всего так это приговоренные.

Их было немного: девять мужчин разных возрастов от двадцати до шестидесяти. Все как один замотанные в рваные отребья с голыми ногами и спутанными грязными волосами. Никто из них, разумеется, не искал взгляда надзирателей. Никто, кроме одного узника. Он стоял, поджав руки, в дальнем углу камеры так, чтобы не бросаться в глаза, облокотившись на каменную стену. Длинные черные волосы спускались почти до пояса и частично закрывали лицо, но Микела чувствовал его взгляд, пронизывающий до самых костей.

Худое тело было бледно-зеленое от холода, прикрытое лишь драными льняными штанами, а ноги покрывали старые обмотки. И все же Микеле казалось, что он знает этого парня и уже встречался с ним ранее. Вот только вспомнить не мог.

Когда все бумаги были подписаны, заключенных собрали в шеренгу, зачитали их приговоры, о которых они явно уже были осведомлены, заковали в одну общую цепь и вывели друг за другом на улицу.

Джасура с городской стражей повели всех за собой, тогда как надзиратели должны были замыкать конвой.

Трясясь от холода словно в предсмертных судорогах, заключенные шли через город, где на окраине стояло несколько запряженных телег и лошадей. Один за другим арестанты усаживались под чутким надзором сопровождающих. Теперь это была забота надзирателей и стража города быстро ретировалась. Повёл конвой Джасура, за ним Микела на буром коне, а замыкал ряд Кельнан.