Дары Пустоты

Гордана дала приказ с самого первого дня не подходить к тебе если рядом нет кого-то из Тёмных.

— Но Кая подходит одна, — волновался он.

Глаза Дагилы сузились в пронизывающем любопытстве.

— Занятно как быстро твои мысли прыгают к этой девице.

Бледные щёки Микелы чуть порозовели и он отвернулся.

— Давай начнём, — скомандовала Дагила и скрестила руки на груди.

Проповедей она больше не читала, наоборот, старалась давать чёткие указания. В результате Микела буквально через несколько минут уже смог без труда призвать силу внутри себя.

Пустота с радостью откликалась на его зов, сначала как робкий зверёк, затем всё сильнее и больше пока не превратилась в огромную крысу.

— Много, много, много! — услышал он крик Дагилы словно откуда-то издалека.

— Что? — Микела открыл глаза полные тьмы. Центр амфитеатра лизали языки черноты. Ступеньки скрылись под слоем непроглядного мрака, который продолжал ползти наверх, жадно поглощая всё что встретиться.

Дагила не пошевелилась, но ей пришлось тоже погрузиться в Пустоту чтобы защитить себя.

— Слишком много! Зачем ты закрываешь глаза?

Микела ничего не ответил, но старуха начала его донимать.

— Прервись и попробуй заново. Так дело не пойдёт. Как ты перемещаться будешь с закрытыми глазами?

Сосредоточиться на своих ощущениях было трудно когда перед глазами всё мелькало. Долгое время он не мог призвать Пустоту, не отвлекаясь при этом на мирское. Дагила то и дело цокала, качала головой и выглядела крайне недовольной.

— Оставайся здесь до заката и контролируй силу.

Пустота не должна выходить за пределы ступеней амфитеатра. Ты понял?

Дождавшись его нервных кивков, она гневно зыркнула и отправилась в сторону храма, рассыпая брань себе под нос. Какое-то время он следил за ней пока, её силуэт не скрылся меж зеленеющих ветвей деревьев.

Ближе к середине дня у него, наконец, получилось призвать силу и он начал мерно разглядывать её чёрные потоки, которые причудливыми узорами завихрялись и растекались по камням. Будучи проводником силы параллельным миром, Микела не чувствовал ни жара солнца, что стояло высоко в небе, ни прохлады майского ветерка, ни голода, ни усталости.

Даже его волнения по поводу зловещей Пустоты казались напрасными. В одиночестве сада и объятиях Пустоты наступала гармония. Тревожные мысли исчезали, как и потребности жалкого тела. Ему казалось, что Пустота возвышает его над всем, даёт возможность видеть себя вне тела. Это было занятное, странное и в тоже время пугающее чувство.