Дары Пустоты

Над всей этой провинциальной красотой возвышалась громадная гора, скалистой стеной уходя к небесам.

Уже было за полдень когда они появились около ратуши, где жил и работал городничий.

— Господин Кобиас — отличный человек. Иногда бывает суетлив, но в целом… — Селий довольно протянул, оглядываясь назад, затем остановился и помахал рукой.

Молодая девушка с приятным овальным лицом и чёрными кудрявыми волосами, которые незатейливо торчали из-под сатинового платка, помахала энергично и поспешила навстречу. Кельнан поёжился и отвернулся.

— Привет, — сказала она весело. — Какими судьбами?

— Привет. Мы шли в ратушу к Кобиасу, — ответил Селий, немного настороженно глядя на Кельнана, словно ожидая его вступления в разговор, но такого не последовало.

— Оу. — Девушка с любопытством глянула на Микелу, а затем на кислое лицо Кельнана.

— Жанеса, это новый надзиратель, Микела, — квакнул Селий, прервав неловкую паузу.

В воздухе витала какая-то невесомая сдержанность. Микела немного поклонился ей и она кокетливо улыбнулась.

— Ещё один холостой красавчик в нашем городке, — пролепетала она, подняв чёрные ресницы на него. — Какая удача!

— Иди флиртуй в своей таверне, а смотрителей оставь в покое! — взорвался Кельнан, выступая на переднюю линию.

Селий и Микела вздрогнули и уставились на него, но Жанеса нисколько не обиделась такой грубости, а наоборот, ухмылка триумфа появилась на её губах: задеть Кельнана у неё получилось.

— Да что ты Кель, — усмехнулась она. — Кто тебе хвоста накрутил?

Кельнан буркнул что-то вроде “не твоё дело” и отошёл от них.

— Приятно познакомиться, Микела. Приходи сегодня в таверну, посидим, — проворковала она и недвусмысленно подмигнула.

Когда девушка ушла, смотрители пошли дальше к ратуши, но с мёртвым молчанием. Кельнан с кислым лицом проводил их, сухо попрощался и ушёл. Надо заметить, в том же направлении, куда пару минут назад отправилась Жанеса.

Перед ними предстало широкое низкое деревянное здание с резными ставнями и перилами.

— Всего две недели до Огневицы, — промычал Селий и ткнул в алый листок бумаги, на котором вырисовывались восемь огненных букв, и потёр замёрзшие ладони. — Наконец-то.