Дары Пустоты

— Будешь стрелять, не зря же ты столько времени тренировался, — прошипел Давлад как можно тише.

Микела уставился на него, волнение подскочило до небес, пульс затараторил по венкам.

— Но если я промахнусь, то завтра нам придется начать все заново? — забеспокоился он.

— Точно, — усмехнулся Давлад, глядя ему в глаза и передавая в руку лук. — Подумай о всех тех людях, что ждут нас с добычей.

— Тогда стреляй сам, — настаивал Микела, отталкивая оружие.

— Если я сам всегда буду стрелять, как ты научишься охотиться? — развел он руками, пристально наблюдая за сомнениями на лице брата.

Микела, понурив голову, взял лук; охота начала казаться не такой уж захватывающей как он себе представлял.

— Целься в удобную цель, — начал учить Давлад, убрав ухмылку с лица — Нужно попасть в голову, или хотя бы переднюю ногу. Если животное не сможет бежать мы быстро его догоним. Не нервничай, не дергай раньше времени. Холодный точный выстрел.

Микела щурился, выбирая ближайшего оленя, который спокойно стоял, изредка отрывая голову от земли, чтобы осмотреться.

— Давай, нетерпеливо шептал старший брат. — Ну же.

Микела собрал всю решительность вместе: спустить смертоносную стрелу в беззащитное создание в самый последний момент оказалось очень сложно.

Давлад замолчал, с подозрением наблюдая терзания младшего брата.

— Я не могу, — сказал Микела грустно и опустил лук.

— Слабак! — процедил сквозь зубы Давлад и выхватил лук.

Снаряд с визгом взлетел вверх, и через мгновение вонзился точно в грудь животного. Все стадо сорвалось с места, как и Давлад, который, не теряя времени, перескочил через кусты к раненой, но еще живой добыче.

Олень рванул вместе со всеми, но рухнул сразу же, пытаясь снова и снова подняться. Старший брат накинул кусок ветоши на голову животного и тот немного успокоился, хотя его поверхностное и быстрое дыхание было четко слышно.

— Давай. Его убить надо, а то мучается, — подметил он, ловко кидая нож в сторону Микелы. — Надеюсь ты хоть это можешь, — добавил он с презрением.

Холодная рукоять коснулась кожи, и Микела почувствовал себя палачом, обязанным привести приговор в исполнение.

Несколько секунд он боялся двинуться, словно ожидая пробуждение от кошмара, его глаза широкие, полные страха остановились на олене. Сострадание рвало его на части, душило слезами, и он еле слышно начал шмыгать.

— Ты слабак, Микела, — обозлился Давлад, вырвав из руки нож, и оттолкнул мальчика, который упал в густую траву, виновато уставившись на старшего брата.