Я - Божество

Пусть Маша притворялась, но как это было естественно, умело! Показное счастье было единственным моим счастьем в бутафорской реальности. Остаётся поблагодарить главного режиссёра хотя бы за это. Я вспоминал, как Маша ласково удивлялась:

- Ты в своей борьбе совершенно не заботишься о себе.

- Я моюсь, стригусь, занимаюсь спортом, - не понимал я.

- Глупенький, я о твоей душе.

- Я читаю, медитирую, духовно расту, я готов к бою и душой, и телом.

- И не об этом.

- Тогда о чём?

- О любви! Где это начало в тебе? Где ты его потерял? Забудь о безопасности, о смерти, о жизни, получи радость и счастье!

- Это напоминает слова Олега, - предостерегал я.

- Пусть! Когда пробьёт твой час, ты должен знать, что самое главное ты испытал, самое вечное изведал! – странно было слышать подобное от Маши.

- Почему ты думаешь, что я не изведал?

- Как мужчина – нет.

- Разве я могу ставить под угрозу нас, даже ради любви?

- Неужели ты не влюблялся? Неужели безрассудство не захватывало тебя ни разу? – дивилась она в ответ.

- А тебя? – настораживался я.

- Ах, вечно, ты настороже! Всегда трезв и натянут, как тетива. Ты струной поёшь и вибрируешь в урагане угрозы и уничтожения, будучи преградой этому ветру, этому потоку, разрезая его самим своим существом! Но ты ни разу не порхал в нём мотыльком и пёрышком, лёгким и поэтому неподвластным силе тяжести, податливым и поэтому неподвластным ветру, потому что летишь вместе с ним, и даже поэтому не чувствуя его! Чтобы победить, надо отказаться от борьбы! Надо не верить.

У неё не хватило слов.

- Скольких ты любил до меня? Двух? Трёх? Ради чего? Нет, не ради любви или новой жизни, а ради информации, и подкованности. Ты должен был знать, что такое любовь, для того, чтобы в решающий момент, никакая неожиданность не внесла возмущений в твой всемогущий дух и не поставила под угрозу победу.

- Что ты несёшь? Ты что, споришь?

- А что, нельзя? – я сидел в кресле, а она у меня в ногах на ковре, но как она умудрялась смотреть на меня свысока снизу-вверх... как ей это удавалось?

Я тогда пропускал мимо ушей её слова, не расслышав мотива радости, молодости и всеобщей беспредметной любви всего ко всему. Даром ли её окрестили Марией, как Богородицу? Может быть, это знак? Нынче я предчувствую её собственный путь, по которому она пошла.