Я - Божество

Какими бы мотивами не руководствовался Виктор, но его стратегические и тактические построения обладают воистину божественной сущностью: они не просто многоуровневые, они…

Они, как японские сады камней: с какой бы стороны ни посмотреть на камни в таком саду, всегда будет один камень, который не увидеть. Таковы планы Виктора, в какой бы момент времени, из какой бы точки пространства и времени, с какими бы знаниями о реальности ни посмотреть на них, всегда их часть будет скрыта.

Льстить себе дело нехитрое, но скоро я опрокину своего чёрного короля и смирюсь с очередным проигрышем.

Но прежде я обязан пройти след в след по тому же пути, который проторил Виктор, который потом повторил Олег. Я пройду по этим тропам иначе, с большим могуществом, чем Виктор, с большими знаниями, чем Олег, с большей верой, чем я сам.

И прощай, Маша.

Похороны Олега - это обрывок былого, с которым я хочу порвать. И порву, но сперва попрощаюсь.

Снова Ленинград.

В первый раз это была дорога безысходности.

Во второй раз это была дорога надежды.

Сегодня - это дорога прощания.

Ощущение необычной свободы от ответственности за всех нас было приятным.

Я никому ничего не должен.

Оглядываться и забегать вперёд больше не нужно.

Шагать в ногу не с кем.

Почему Олега похоронили не в Москве?

Ума не приложу, не я этим занимался. Когда я поинтересовался у родных, те нехотя ответили, что такова была его воля.

Не важно.

Тело хоронили в закрытом гробу, видимо, оно было изуродовано во время аварии. Момент для церемонии подходил как нельзя лучше: лило, как из ведра, ливневые капли были крупными и падали с остервенелостью, словно даже и не падали, а их швыряли сверху на наши непокрытые шапками головы.

Дождь вонзался в разрыхлённую землю разрывными пулями, оставляя после овальные ямки.

Я поймал машину, и та еле двигалась через весь город к месту моей обычной ленинградской ставки. Хозяев квартиры следовало предупредить, но трубку никто не подымал.

Чтобы отвлечься от разных мыслей, я снова просматривал графики Виктора, которые уже не представляли никакой ценности, кроме исторической - оговорюсь, все, кроме моего собственного и Машиного.

Оптимизма они не прибавляли.

Согласно им, Маша проживёт ещё долгие годы, а я исчезну через четыре месяца: тогда мои поиски, должно быть, приведут к встрече с нашим таинственным недругом и к смерти. Вопрос моего проигрыша оставался вопросом времени, это понятно и без графиков.

- Приехали, - заявил шофёр, - ваш дом.