Сердце Девы

Легендарная подкатилась ей под ноги, а раздраженный Омегад с ревом снес девице голову. И тут же трубно взревел от радости: «Ачива!» Манул прикрыл его со спины, чтобы горец не пал под чужим топором жертвой собственного счастья. Я, в который раз пожалев, что без лука, гонялась за бегающей вокруг костра резвой крылатой. Она успела протоптаться по нашим чучелам, часть повалилась на угли, огонь облизал солому и ярко вспыхнул, бросая искры в небо. И мы увидели, что все враги мертвы. Кроме этой самой мелкой, кинувшейся наутек.

Костер поник под его напором. Наклоненные наружу остриями колья, вкопанные в невысокий вал, рассыпались.

— А в полночь памперс превращается в тыкву, — произнес надгробную речь по лагерю Омегад и кинулся прятаться от ливня под деревьями. Мы — за ним.

— Не будем искушать судьбу, — Финист встряхнулся, и брызги с крыльев окропили всех вокруг. — Дважды мы красных победили. Поехали отсюда. К югу трактир есть нейтральский.

— Поехали, — призвала Бука медведя.

— В ель молнии редко бьют.

— А вдруг игроделы этого не знают?

Ну поехали так поехали. Я свистом вызвала вороного. Заодно «аллюр» испробую.

— Минуту, еще одно, — командир развернул карту и стал что-то писать, устроив ее на колене. Я открыла свою. Вот Алая цитадель, восточная дорога… Излучина реки Аллеманды, где был наш лагерь… И вдоль нее на глазах проявляющаяся надпись: «Боудиккин берег».

Я с коня глянула на Финиста. Он серьезно кивнул:

— За твою удачу.

В таверну мы приехали мокрые с ног до головы. Ну или с головы до ног, что сути дела не меняло. Дождь шел серой стеной, отжимая тучи, казалось, специально на нас. По траве ехать было сыро и скользко, по дороге — тоже. С копыт летели в тех, кому привелось быть сзади, не просто ошметки мокрой травы, а целые плюхи грязи. Такой натурализм, пожалуй, пугал. Да и дорогу мы обнаружили не сразу, а какое-то время кружили по лесу, норовя застрять между стволами, быть съеденными или попасть под кучно бьющие молнии.

Но зверушкам создатели, должно быть, прописали здравый смысл — драться под проливным дождем, оскальзываясь на мху или по уши проваливаясь в мокрый папоротник, ни одна не вылезла.

Мы уже торжествовали, выезжая на поле и видя впереди линию кустов, обозначающих дорогу, когда нас подстерегли целых две неожиданности. Первая — поле на самом деле было болотом, где между кочками светлела вода когда по конские бабки глубиной, а когда и по колено.