Сердце Девы

Я успела заприметить грубую черепицу, остроконечные украшения по краю и готова была надеться на одно из них, как бабочка на булавку, когда Фервор, бросив вороную вниз, подхватил меня под грудь. Перехватило дыхание. Птица сбила клювом водосток и, увлекаемая двойной тяжестью, рухнула на спружинившие ветки гигантской яблони. Мы посидели, оглушенные, и слезли по морщинистому стволу. Шмякнулись на траву и сидели, взявшись за руки и безумно хохоча от пережитого ужаса. Смотрели друг на друга — лохматых, запаренных, — и хохотали, хохотали, хохотали.

Птичка же, выкарабкавшись из гамака ветвей, заложила круг и с громким клекотом подалась в сторону конюшен вслед за белой товаркой.

Я откашлялась.

— Было здорово!

Фервор отнял руки:

— Ты не ушиблась, Боудикка?

— Грудь болит. Лапища ты железная.

— Прости.

Он призвал страуса и помог мне взгромоздиться. Повел птицу так медленно, точно я была стеклянная и могла разбиться от любого резкого движения.

— Свозить тебя к лекарю?

— Не дождетесь! — рявкнула я фразу из любимого анекдота.

И мы отправились домой.

У входа в гостиницу распатланная, красная Робин набросилась на дворфа с кулаками.

— Ты что творишь?! — орала она, глотая слова. — Ты где ее таскаешь? Ей отдыхать надо и зелья пить. Два уже пропустила! Анаид уже в стражу побежал, мы полгорода на уши подняли! Дурак!

Фервор стоял, опустив руки, и краснел. Это заметно было даже сквозь бороду.

Промямлил:

— Прости.

И ушел.

— Робин! — выкрикнула я. — Ты что себе позволяешь?

— Мы перепугались.

С плесенью облом, отресались, а вас в гостинице нет… Просто жесть с квестами, только перо вдове отдала.

Она потянула меня в дом. Парни, извещенные в чате, пришли тоже. А Фервора не было.

Не вернулся он и утром. Зато друг за другом объявились Аннабел, рыцарь знания, и почтальон.

Противная дама сообщила, что за общение с учеными внесен залог в сорок золотых. Потому на плесень можно забить и они готовы оказать госпоже Боудикке, то есть мне, любую посильную помощь.

Отделавшись от настырной и приторно сладкой Ли, я приняла посылку от почтальона.

Внутри были налядвенники и кираса — в комплект к перчаткам и сапогам. И короткое письмо:

«Меня все гнали и обижали до сих пор. И только ты отнеслась по-человечески. Спасибо. У меня еще никогда не было такого друга, как ты».

Я нагрузила посылкой Манула и привела в банк, где плюш обивок пах пылью и пылинки медленно плавали в солнечных лучах. Сняла перчатки, присев на банкетку, стянула сапоги.