Та, что превращает время в пыль

Я стоял над ней, размышляя: что привело привлекательную юную леди, облаченную в дорогие шелка, в этот проулок? Некая тайна, провидение или случайность? Была ли она одна или ее служанка попросту сбежала, когда на ее госпожу напали? Увы, но и такое случалось не раз. Сколько ни плати, собственная жизнь всегда кажется дороже.

Но, разумеется, больше всего меня волновал совершенно другой вопрос: кто ее убил. Я присел на корточки, откинув назад фалды фрака, аккуратно положил на землю серебряную трость с набалдашником в виде львиной головы.

Склонившись над незнакомкой, заглянул в ее глаза.

В то же мгновение меня подхватил и закружил черный поток. А затем, когда головокружение закончилось, на меня обрушился целый шквал чужих эмоции, которые буквально затопили меня с головой. Я видел то, что видела незнакомка за несколько минут за своей смерти.

Я не видел ее лица, ведь я смотрел на мир ее глазами. Видел знакомый уже проулок, чувствовал страх, горящий в каждой клеточке ее тела и заставляющий ее все бежать и бежать вперед.

Кто-то схватил ее сзади – я ощутил это прикосновение собственной кожей. Схватил за локоть и дернул на себя, разворачивая. Я инстинктивно вздрогнул, в моей – ее – голове прозвучал женский крик. Ее собственный вскрик. А затем я увидел лицо нападавшего.

Темно-рыжие волосы, прикрытые кепкой, жидкие усы. Неприятное, покрытое рытвинами, лицо, перекошенное от злости и решимости. В руке – нож – тот самый, что несколькими минутами позже оставит длинную рану на шее молодой леди.

И из этой раны навстречу небу потянется ее душа.

«Кошелек или жизнь» – вот он, истинный приговор, выбор, оставленный незнакомке. И она выбирает, торопливо сдергивая атласную перчатку с тонкой руки и отбрасывая ее на мощеную плитку. Сдергивает кольца, и пальцы дрожат, выдавая текущий по венам страх. Следом в ладонь грабителя падают и сережки, и крошечный ридикюль.

– И медальон, – ухмыляется тот, обнажая темные от табака зубы.

И тут она медлит. Я вижу руку, взметнувшуюся к шее, чувствую прикосновение пальцев к нагретому девичьим телом металлу.

Они сжимаются, но не спешат снимать с шеи медальон и вкладывать в жадно протянутые руки.

– Чего застыла? Медальон давай! – грабитель нервно облизнул губы.

На меня обрушились обрывки воспоминаний с ароматом цветущего миндаля: горечь и сладость в едином порыве. Чье-то лицо: мужественное, красивое, с ноткой дерзости во взгляде. Жадный поцелуй и переливистый смех – ее смех.