Малиновый запах надежды

– Профессионал! – восхищенно присвистнула я, наблюдая за тем, как тонкая картофельная кожура длинной лентой завивается в кольца и не обрывается. – Где так научился картошку чистить?

– В армии, – усмехнулся он и вдруг спросил: – Сколько на тебя чистить?

– Что?

От неожиданности я даже уронила на пол сигарету, и Тим, опередив меня, затушил ее кроссовкой и выбросил в мусорное ведро.

– Картошки сколько на тебя чистить?

– Но я не…

– Возражения не принимаются, – решительно перебил он. – Картошку я жарю вкусно, тебе понравится.

Он так и выделил интонацией «кое‑кто», насмешливо посмотрев на меня. А я, сдавая себя с потрохами, залилась краской. Даже если Тим и обронил эту фразу наугад, то после того, как мое лицо стало свекольного цвета, догадался, кто был виновником проделок. Неужели Марина наябедничала?

– Почему‑то сразу на тебя и подумал, – продолжил он с улыбкой, нарезая вымытый очищенный картофель равными дольками.

– Не правда, это была не я! – в запальчивости выкрикнула я, спрыгивая с подоконника.

– Разве? Ну, значит, ошибся. Хотя жаль, – притворно вздохнул Тим. – Потому что, если припомнить твои же слова, соль, шнурки и прочие проказы были следствием того, что кому‑то не нравился мой роман, что можно истолковать как, допустим, проявление ревности. Или как знаки внимания. Правда, детские какие‑то, больше напоминающие поведение мальчишки‑третьеклассника – дернуть понравившуюся одноклассницу за косичку, закинуть ее портфель на шкаф…

– И не надейся! – зашипела я, подскакивая к Тиму, который довольно ухмылялся.

– Знаю, знаю, двухметровый квадратный Славик по кличке Малютка. Видел однажды, как ты с ним в коридоре облизывалась, – покивал с удивительной невозмутимостью он.

И это его спокойствие окончательно вывело меня из себя:

– Кто бы говорил! Сам разве на кухне не облизывался?!

– Я? С Малюткой Славиком? Боже упаси! – притворно ужаснулся Тим.

Я демонстративно выключила конфорку под чайником, крышечка которого нервно дребезжала, после чего развернулась к Тиму:

– Я тебя ненавижу!

Фраза прозвучала слишком пафосно, кинематографично, но в тот момент я его действительно ненавидела за унижение, которое испытала.