Муаррат

Думаю, это – хуже всего, если ты способен помочь умирающему любимому, но по каким-то причинам не получается.

Например, потому что тебя связали.

- Машу убили у меня на глазах, - тихо сказал я и Муаррат повернулась ко мне. – Мою жену и моего сына убили на моих глазах.

- Думаешь, мне стало легче? – почти простонала девушка. – Что мне до твоей жены? Все мы сами несём свою боль! Как ты можешь мне помочь?

Я взял девушку за руку. Муаррат напряглась, и я подумал, что она сейчас вырвет узкую ладошку из моих пальцев. Нет. А потом тонкие пальцы сжались.

- Может быть, - пробормотала Муаррат, и я ощутил, что она дрожит. – Может быть и так. Пошли.

Руку она таки не отпустила. Пару раз, когда мои уставшие ноги делали попытку съехать в яму, пальцы девушки крепко сжимались. Однако, спутница продолжала молчать, и я каким-то образом понимал, что мне тоже следует держать рот на замке.

Честно говоря, я уже успел позабыть дорогу к одинокой могиле, поэтому показалось, будто она находится дальше, чем на самом деле. Да и деревьев вроде прибавилось.

Муаррат остановилась и внезапно я ощутил резкую боль в ладони: пальцы девушки сжимали мою ладонь сильнее металлических щипцов. И лицо…Никогда, ни у кого прежде я не видел такого лица. Чёрт возьми, кажется я напрасно затеял свои любовные эскапады. Права Вера: если бы в первые полгода, после Машиной гибели, кто-то начал со мной флиртовать, я мог бы и не сдержаться. Стакан что? Пустяк.

Девушка чуть ослабила хватку, но руку так и не отпустила.

- Будь рядом, - почти прошептала спутница и направилась к странной деревянной фигурке над земляным холмиком. По пути Муаррат свободной рукой расстегнула сумку, висящую на боку и достала маленький букет. Цветов тут вообще-то не так уж много, но Иван где-то умудряется находить.

Муаррат стала на колени перед могилой и положила цветы у деревянного столбика, где висела эмблема с взлетающим драконом.

Коленопреклоненная девушка продолжала держать меня за руку, и я ощущал, как всё тело спутницы содрогается, точно его терзает жуткий озноб. Замёрзла, до слёз, ручьями, бегущими по щекам. Но хоть лицо теперь принадлежало живому, пусть и отчаявшемуся человеку, а не олицетворению вселенского несчастья.

- Прости, - пробормотала Муаррат.