О чём мечтает весна

На опушку, к коей не вели тропы ни глухие, ни исхоженные, привели сапоги Ярослава. Там играл на чудном инструменте высокий мужчина, кобзарь видать. Волосом заросший, инеем покрытым, борода, льдом облепленная, одежды богатые, да поношенные на нём были. Увидал Ярослава, на сапоги его подивился, низко поклонился.

— Переменился ты, молодец, — прохрипел осипшим голосом кобзарь.

— Разве знакомы мы, сударь? — не видал его Ярослав раньше, а может, просто вспомнить не смог.

— И я переменился, — склонил голову кобзарь.

«Неужели Леший это? — дивился Ярослав. — Куда ж ты рога свои костяные девал да руки-ветки могучие?»

Точно, Леший. Скороходы-самоходы не просто так на месте встали.

— Ядвига меня к тебе послала. Знать хочет, как дела твои?

Смутился кобзарь-Леший:

— И с чего бы-то старухе обо мне печься?

Оглянулся Леший по сторонам, сел на корточки, снег сгрёб да землю пальцами ковырнул, к небу голову задрал, завыл волком.

Не понял ничего Ярослав. А Леший сказал ему:

— Ступай к Ядвиге, молодец, подобру-поздорову.

— Что ж мне передать ей, что не желаешь пред ней отчитываться?

— Передай ей, что зло она пробудила с болот, что угодила она Чернобогу. Скажи, что Корочун уже глаз один открыл в топи Морозной. Поведай, что ни Лихо, ни русалки, ни Водяной, ни Леший ей теперь не помогут. Предупреди, что и Баюн со Горыном не справятся с тенями, с болот тянущимися. Открой несчастной вещице, что не осталось в Муроме богатырей, некому загнать за Калинов мост орду, из Нави в Явь рвущуюся.

[1] Шаньга (шанежка) — изделие из пресного или дрожжевого, пшеничного, ржаного или ржано-пшеничного теста.

Глава четырнадцатая

Лада

«Ярые битвы железом калёным

И предками были воспеты.

Записаны все котофеем-учёным,

Балладами, прозой, сонетом.

Чёрного бога из древнего царства,

Обители красного ворона,

Изгнали его, воспротивясь коварству,

На Смородины мрачную сторону.

(Отрывок гимна лужицких сербов, вольный перевод).

Емельян ждал её. Не соврал, видно, почувствовал, что щуку Лада в реку выпустила. Космы свои в порядок привёл, лицо умыл. Должно быть, легче ему стало.

— Сняла ношу мою непосильную, — подтвердил юродивый догадки девичьи.

— Что же это за ноша такая была? — не удержалась, чтобы не спросить, Лада.

— Бремя могущества.