О чём мечтает весна

Я ищу спасенья, не для себя, для девицы красной.

Переглянулись лебеди:

— Хорошо, — сказали, — знаем, что тебе нужно. Скажем, покажем.

Загоготали, а сизый лебедь, так и оставшийся плавать вдали, затрубил.

— Загадки наши если отгадаешь, получишь, что просишь.

Сердили Ярослава игры. Любовь его светлая в беде, а нерадивые лебеди не желают исполнять того, что требуется от них по добру. Тешатся. Но что делать, не душить же их, окаянных.

— Загадывайте, — согласился Удалой. Снегурочкин разум дороже всякой гордости, потешит Ярослав тщеславие лебединое, если так нужно.

— Слушай первую, — вскинул крыльями лебедь. — Был я на пожаре, был я на кружале, сто голов кормил, сделался стар — пеленаться стал, выбросили за окно — и собакам не надобно.

«Ох, дела...» — непростую загадку лебедь придумал, несколько минут над ней Ярослав думал.

— Горшок, — ответил молодец.

Склонил лебедь голову:

— Верно.

Второй белокрылый встрепенулся, воду кругами погнал:

— Мою теперь слушай! Что любишь, того не купишь, а что не любишь — не продашь.

Призадумался ещё сильнее Ярослав. О Снегурочке своей хрупкой подумал, столь любимой и желанной, о Ладе вспомнил. Продал бы он чувства свои да задаром отдал.

— Два ответа у загадки этой должно быть, — подсказал лебедь.

«Два?»

— Готов мой ответ тогда, — сказал Ярослав, хоть уверен и не был. — Любовь это и... предательство.

Замахал второй лебедь крыльями, загоготал:

— Ступай, молодец, на болота, на север! Там тебя твоя награда ждёт, в пещере тёмной и холодной.

Упорхнули белокрылые лебеди, взмыли ввысь, а сизый зашипел, да так громко, что гневный возглас его над всей гладью озёрной пронёсся.

Обошёл Ярослав водоём, чудом не замёрзший в столь лютый мороз, и по узкой мшистой тропе, покрытой густым инеем, аккуратно зашагал на север.

Топь застыла от стужи, не избежав внимания нагрянувшей зимы. От этого трясины, спрятавшиеся под корками льда стали только опаснее. Ярослав отломал крепкую ветвь у низкорослого древа и использовал её как посох, опираясь на него и исследуя почву перед собой.

Тишь, повисшая здесь, не разбавлялась ни птицей, ни зверем. Глухой гул одолевал уши, сбивая с толку. Собственное продвижение казалось Ярославу невероятно медленным, и даже тревога, накатывающая всё сильнее, не ускоряла.

«Белые лебеди вместо прозренья нашлют на героя одну лишь беду», — повторил про себя Ярослав предостережение, выписанное клубком пряжи.