О чём мечтает весна

— Что, что?

— Баба-яга обещание сдержала?

— Не знаю. Она ведьма лютая, а кто говорит, что и не ведьма, а великанша. Да только в одном сходятся — врать и хитрить она горазда, — ответил Шестипалый, не внеся ясности.

— Хорошо, что не былина это, — сказал Анисим. — А сказка-выдумка. Видел я Бабу-ягу, отшельницу муромскую. Ядвигой себя называет. Может, и знает она какие-то заговоры языческие, да наречие кельтское, но не более.

Прохор пожал плечами. А Лада многозначительно сказала:

— Женщины, Анисим, не раскрывают своих тайн перед первым встречным.

Ещё тройку дней, что они плыли до Северянской Гавани, Великан размышлял над словами Лады и смотрел, как крепнет изо дня в день её дух и тело. Всего за неделю в пути от Мурома де́вица ощутимо переменилась. Смотрела на Анисима всё более смело и дерзко, и другой ночью, когда их взгляды вновь встретились, она не сомкнула глаз, а улыбнулась, отчего Анисим сконфужено зажмурился.

Не понял сам, почему именно. Сочтёт ли Лада, что он не спит из-за переживаний... дум о ней.

Подумает красавица, что он наблюдает за её сном.

«Красавица, — осёкся Анисим. — Куда там! Барышня кисельная, а строит из себя варяжскую воительницу, дурёха».

Северянская Гавань, вставшая оплотом почти в самом устье Оки, встретила путников своим частоколом, хмуро буреющим под серым небом. Лёгкий снежок срывался с самого утра, и ко второй половине дня, когда и встал в доке дубас, окропил деревянные крыши белыми пятнышками.

Как и говорил Прохор, в конюшне здесь Анисима, его самого и Ладу ждало три лошади.

Шестипалый забрал их прежде, чем подыскать ночлег, поэтому на постоялом дворе, яме, как тут говорили, пришлось передать животин стряпчему.

Ямщик оказался человеком весьма щедрым для своего рода деятельности, накормил ужином из ухи, ржаного хлеба и перекисленного кваса. Алкоголь расслабил с дороги и помог скоро уснуть.

Анисиму грезился опять странный сон.

Виделись болота чёрные, щупальца цепкие. Мечом их богатырь рубил неустанно. И нечисть вновь вставала из трясин. И в этот раз явилось на брань и чудище поганое.

Змей трёхглавый, цепями звенящий. Думал Анисим, что всё, худо с тварюгой окаянной явилось. Но кто-то крикнул команду громкую, и Змей на сторону богатыря встал. Был как и прежде ещё кто-то рядом, по другой бок с Великаном бился, сражая нечисть. Не мог Анисим никак разглядеть, кто это, но радость необыкновенная его окрыляла и придавала сил.

Только рассвет забрезжил, троица на лошадях выдвинулась в путь по Северянско-охровому тракту.