О чём мечтает весна

И возрождение смерти следовало. Замкнулись друг на друге времена года, а потому в пробуждении своём, даже последнем, великой Руси музыка слышалась.

Утренний лес проснулся с птицами: свистящими напевами синиц, басом ворон и перкуссией в исполнении дятлов. Ветерок играл в ветвях берёз, наряженных золотом, и в кронах клёнов и осин, переодевшихся в красные кафтаны. Шорохи листьев и скрипы стволов вливались в симфонию осени. Дополняли её и зверьки, карабкающиеся по сухой коре и шныряющие в оплетённых паутиной кустах.

Бледно-жёлтые лучи солнца рассекали молочную гладь неба и робко спускались в чащу, тонули в ней и рождали тени. А те, величественные и прохладные, укрывали тропы и опушки.

Наслаждаясь мелодией природы, дед Демьян и малец Еремей с плетёными корзинами в руках направлялись по ягоды да по грибы. Брусника и костяника прятались на кустах вдоль полянок. А дальше, за Медвежьим ручьём, начинался сосновый бор. Он всё ещё был богат зеленушкой, припорошенной опавшими иголками, и маслятами на опушках.

Земля ещё была влажна от позавчерашнего дождя, и ароматы древесных смол, перегноя и мха, прибитые давеча стихией, теперь в полной мере раскрывались в воздухе.

Лепота и благоприятная погода. Однако и дед Демьян, и Еремей надели поверх своих льняных свиток длинные шерстяные армяки с капюшонами, а на ноги кожаные туфли.

«Уже грудень настал, ноябрь, по-новому. Негоже мёрзнуть», — решил Демьян, собираясь с внуком в лес.

— Гляди, деда, снежинка! — Еремей закружился на месте от радости, преградив узкую тропу.

Дед Демьян остановился, посмотрел на пушинку, принятую мальчонкой за предвестницу первого снега.

«Комары ещё докучают, примета говорит сама за себя, рано быть зиме».

— Не спеши, Еремей, придёт ещё и мороз, и стужа, — потрепал по плечу внука Демьян.

— А медведи, деда, медведи как же? Разве не спят ещё?

Переходя широкий ручей по стволу упавшего здесь когда-то могучего дуба, Демьян посмотрел на север, в сторону его истока, прислушался к ветру, журчанью воды:

— Спят, уже.

— А Леший, деда, Леший тоже спит? — Еремей вприпрыжку пересёк ручей и подбежал к засыхающему кустику. Мальчонка нашёл костянику и принялся собирать в корзину ярко-оранжевые пятиплодики. — Ну, так что, деда, Леший-то что?

— Спит, уже. И Леший уже спит.

Полнился край муромский суевериями и легендами. Седые старухи неустанно пугали детвору сказами и былинами.