О чём мечтает весна

Ресницы и брови поблёскивали как хрусталь, а невероятно-длинные волосы металлической гладью мерцали даже в тусклом свете. Лиловые губы сжались, щёки впали, подчёркивая изящество её скул и аккуратного носика. Дышала она глубоко и ровно, медленно и беззвучно. Только пышная грудь, поднимающая над собой армячный покров, выдавала в ней жизнь.

Ярослава сковало морозом. Прокатившись по телу лёгкими мурашками, хлад окреп, опутав его. Где-то в животе зажёгся мягкий греющий огонёк, и думалось, что пламя его своим языком тянется к прекрасной спящей деве.

«Кто ты такая, прекрасная Снегурочка? Могу ли я расколдовать тебя?» — чары, окутавшие мистическую де́вицу, подсказали Ярославу эту мысль.

— У кого хватит смелости наведаться в дикую глушь к колдовке хтонической? — не рассчитывая на ответ, распалялся поп. — То-то же!

— Я готов! — решительно и громко сказал Ярослав.

Наступила тишина. Удалой обернулся, ловя на себе изумлённые взгляды жителей посада.

Лада взяла его за руку:

— Суженый мой!

Рука предначертанной девушки обожгла холодом, и Ярослав с трудом сдержался, чтобы резко не вырвать свою кисть из её.

«Что это со мной, господь всемогущий? Колдовство нечистое над разумом моим сгустилось или проведение святое?»

Глава третья

Анисим

«Что значит для ветра: быть колким, ненастным,

Быть холодным? — Нужна ли причина?

А он может, как лето, быть жарким и страстным?

Ветер — осень, а осень — мужчина.

(Византийская песня, фрагмент).

Сумерки только готовились опуститься на северный лес, а в чащобе уже заухали совы. Лёгкий ветерок задувал с углубляющейся в чащу тропы и приносил запах хвои. От тихого шелеста кожа покрывалась мурашками. Невнятный напев. Так говорила древесная кора, общаясь с умирающей травой, так шептались тонкие ветви лиственницы с иголками сосен. Язык старых богов и дикой природы. Возможно, Анисим пошёл с Ярославом не только для того, чтобы помочь молодцу, но и чтобы подслушать у леса его неведомые тайны.

Удалой вызвался исполнить дело, заданное Агафьей, самоотверженно и импульсивно. Порыв этот, явно, пришёлся не по душе Ладе. Зазноба Ярослава лишь вздрогнула и назвала того суженым, но Анисиму привиделось слишком много странного во всём этом.

Как и Ярослава, Ладу он знал давно, сколько себя помнил. Рано лишившись отца, будучи старшей из сестёр и братьев, она стала верной опорой Агафье.