Путь к дому

Баронесса с непониманием перехватила предмет, заглянула и со вскриком отбросила в сторону. И тут же начала плакать навзрыд, куда громче, чем в первый раз, когда её чуть не сожгли.

- Я предлагаю тебе сделку, - начал Элладиэль. – Ты рассказываешь, кто дал тебе чудо-мазь, кто подмешал баюн-траву в вино, а я верну тебе утраченную красоту. Снова станешь невероятной огненной чаровницей. Согласна?

Баронесса перестала реветь и подняла на Светлейшего глубоко-посаженные маленькие глазки, предложение явно нашло в них отклик:

- Я буду как была? – уточнила баронесса.

- Даже лучше, - пообещал Элладиэль. Глядя на баронессу, он думал, что легко мог бы дознать женщину. Ничего не стоило досмотреть простую смертную, жалкую младшую. И в увиденном Светлейший был бы уверен больше, чем в словах не самой сознательной дамы. Но… девица, похоже, крепко связана со всем Темным миром. И даже сейчас она скорбит не по потерянной душе, а по пустой оболочке, так быстро и легко портившейся у всех младших.

По закону Поднебесья никто не имел права дознавать Владыку. Никогда. Не дай Творец хоть частичка знаний попала бы в Темные миры! У демонов и без того его кровь, и Всевышний ведает, что еще. А это уже представляет прямую угрозу не только для него самого и тех, кто с ним кровно связан, но и для всего Поднебесья! А еще у демонов есть кровь Сильвии. Значит, придётся договариваться:

– Я сделаю твою красоту неувядающей на протяжении долгих лет.

Ведьма широко распахнула глаза, отчего вид стал скорее враждебным, чем трогательным.

- Но только у моих чар есть одно условие, - нужно было, чтобы баронесса крепко заглотила крючок вместе с наживкой. – Ты все мне расскажешь.

На этом месте ведьма как-то нехорошо скривилась. Элладиэль выжидающе замолчал.

- Она говорит, что Авдотья им нужна, - наконец выплюнула баронесса.

- Она? – переспросил Светлейший.

- Женщина, то есть, демоница, с ярко-желтыми глазами.

- И как давно вы с ней знакомы?

- Несколько месяцев как.

- А подробней? – нужно было все, что только могла сказать баронесса, любая мелочь могла стать роковой или, напротив, спасительной.

Баронесса усмехнулась и жестом показала на зеркало, намекая, что больше ничего не скажет, пока не получит желаемое.