Анжарская академия. Теория и практика любовных чар

Такие вышли из моды лет десять назад. Или тысячу. – Девочки предпочли страдать от магрени, лишь бы не идти вечером в целительский корпус!

– Уверяю вас, наивная мисс Хендрик, – он сделал несколько шагов к молодой преподавательнице и затормозил перед ее вздернутым носом. Нагнулся, принюхался. С каких пор Эльза так приятно пахнет? – Ваши «девочки» предпочли этим вечером другое.

– Это что же? – она растерянно поморгала.

– Они предпочли стать женщинами, моя невыносимая, – процедил хрипло, с удовольствием наблюдая, как на щеки невинной тридцатилетней теоретички наползает красная краска.

– И верно, – Эльза сглотнула и нервно одернула юбку. – К счастью.

– Уверен, сир Райс сейчас рыщет по кустам и обеспечивает ваших учениц очередным приступом магрени. Студенты, знаете ли, до какой только ереси в этот день не додумываются, – выдохнул ей прямо в румяное лицо, позабыв на секунду о своей щекотливой проблеме.

– Вы правы. Я совершенно не в курсе, как у студентов принято отмечать «весенние дары», – пробормотала она отрешенно.

– Будто сами в академии не учились, ей Варху! – раздраженно фыркнул Альвар, возвращаясь к окну.

Зелье начинало действовать, и от гостьи следовало избавиться поскорее.

– Меня больше увлекали книги, – поморгала Эльза, переступая каблуками, как породистая лошадка, готовящаяся припустить в любой момент.

Взгляд Граймса проехался по точеным щиколоткам, норовящим спрятаться под подолом строгой преподавательской юбки. Вот ведь дрянное зелье.

– Уходите, мисс Хендрик, пока я не рассказал вам, как сам, будучи студентом, отмечал «весенние дары», – едко бросил Альвар, отводя взгляд. – А то, боюсь, у вас краски для щек не хватит.

Дверь хлопнула, едва он отвернул голову, и Граймс медленно выпустил пар изо рта. Куда бы он ни посмотрел, перед ним висели в воздухе ее призрачные глаза.

Эльза их никогда не подкрашивала, словно намеренно пыталась выглядеть менее привлекательной, чем есть.

Привлекательной… Тьма! Как он мог так проколоться? Как?

Граймс разжал кулак, вспомнив, что все это время сминает осколки флакона. Остатки «Жетемии» розовыми струйками растекались по коже, впитывались в ранки, оставленные стеклом.