Хирургические убийства

Глыбарь какое-то время осознавал сказанное.

— А она сможет?

— Она попытается, — ответила Рика, — и шансы у неё велики. Не думаю, что Паркам было по карману приглашать квалифицированного чародея, вероятно заклятие соорудил маг средней руки, что-нибудь простое, в первую голову подпитываемое энергией материала, и при этом надёжное. Уберём обруч, исчезнет и заклятие. Ведь не только цепь удерживает тебя на месте?

— Да, — кивнул элементаль пропустив мимо ушей намеренно допущенную чародейкой фамильярность, чему она улыбнулась про себя, — давай, снимай!

— Э, — протянула Рика с капризными нотками, — так дела не делаются.

— Даю, даю, даю, — возбуждённо заскрежетал дух, — только освободи меня!

— Нет. Ты должен дат настоящее СЛОВО, понимаешь, о чём я?

Вил недоумённо взглянул сначала на элементаля, совершенно по-человечески чесавшего каменный затылок, потом на смело стоящую перед ним Рику, но по всему было видно, что дух отличнейшим образом понимал, о чём идёт речь.

— Согласен? Это шанс. Если убьёшь нас, до скончания веков будешь жрать пропитанный керосином сахар, какать наркотиками и изредка закусывать крысами. Думаешь, твои мучители умрут, и тебя отпустят? Ошибаешься. Найдутся следующие. Тебя крепко обманули, элементаль земли. Ты никогда не сможешь стать богом, чего бы тебе не наобещали. Так что давай мне СЛОВО, и я постараюсь освободить тебя.

— Ладно, — сказал Глыбарь и поднялся с пола, — я готов.

После этого Рика бесстрашно подошла к элементалю, возложила свою руку на протянутую каменную ладонь и произнесла какую-то формулу на староартанском, в ней Вилу показались знакомыми всего несколько слов и их имена. Глыбарь торжественно, слово в слово повторил сказанное.

— Слово принято, — официальным тоном заявила чародейка, — а теперь задери-ка свою хламиду, мне нужно исследовать обруч.

Даже издалека при привычной подсветке крылатого кошачьего черепа Вил видел, что заковали элементаля на совесть, и никакой возможности разрушить металлический обруч, шириной cладонь, у них просто нет.

— Сядь в стороне и не мешай, — велела она элементалю. Тот, в предвкушении освобождения, превратился в послушнейшее существо, глаза его светились холодным гнилушечным светом, он уселся, опираясь на длинные руки и не сводил с девушки взгляда, чем-то напомнив коррехидору огромного белёсого бультерьера.