Хирургические убийства

— Понятно теперь, отчего он мялся и выдумывал глупые отговорки, — усмехнулась Рика, вспомнив жену Цукисимы, важно восседавшую на гостиничном диване, — в его распоряжении было два варианта, и один хуже другого: развод из-за официального признания в супружеской измене либо обвинение в убийстве.

— Нужно признать, Цуки высоко оценил нас с вами, если выбрал второй вариант, — подхватил коррехидор, — он был абсолютно уверен, что мы найдём настоящего преступника и выведем его из-под удара.

Рика улыбнулась, мысль о виновности друга близнецов ей тоже доставляла некий душевный дискомфорт, проще говоря, чародейке жутко не хотелось видеть Ито Цукисиму на скамье подсудимых.

— Хорошо, — просто сказала она, — нужно тогда сообщить ему, что все подозрения сняты, и он может совершенно беспрепятственно отправляться в Цугойю.

Поездка в гостиницу и перекус в кафе заняли около часа, который как раз пришёлся на обеденный перерыв. В коррехидории их уже дожидался довольный Меллоун, который о чём-то секретничал с Турадой.

При виде Вилохэда они замолчали, сержант отошёл на шаг и отдал честь, а адъютант принялся деловито копаться в ящике письменного стола.

— Ваше сиятельство! – доложил Меллоун, — порученное вами важное дело выполнено. Нами установлена личность женщины, убитой на территории Нижних складов в строении номер восемнадцать. Её имя Мо́на Харт – девица лёгкого поведения, промышляющая, вернее, промышлявшая в этом районе. Вот её адрес.

Сержант выглядел очень довольным.

Вил забрал бумажку с адресом и снова пошёл за коронером.

Убитая с особой жестокостью Мона Харт жила в небольшой квартирке дешевейшего доходного дома, да ещё и делила жильё с подругой. Подругой оказалась вёрткая молодая особа с привычкой закатывать глаза по любому поводу.

— Моночка, Моночка, — причитала она, показывая половину комнаты, которая по праву принадлежала убитой подруге, — что же ты натворила!

— Вы так говорите, — не выдержала чародейка, — будто бы она стала жертвой убийства по доброй воле!

— Именно так и было! – закивала соседка, представившаяся Да́фной Га́ти, — и, между прочим, я не раз её предупреждала, что до добра жадность не доводит!

— Жадность? – переспросил Вил, оглядывая две совершенно разные половинки комнаты.

Одна была вызывающе-пёстрой с яркими занавесками, полосатыми диванными подушечками, вырезками из модных журналов на стене и множеством безделушек самого разного толка и вида, безо всякой системы расставленных по каждому кусочку свободного пространства.