Кровавая ария

— По-моему, причина вашей неприязни к господину Утиде кроется в его полнейшем небрежении вами, — чуть поклонился Вил, — а манеры? Что манеры! Потомок обедневшего рода, да ещё и без титула. Ему страшно хотелось показать, что мы с ним – равны.

— Ну да! Равны! – не удержалась чародейка, — вы же – фактически принц. Кузен его величества и пятый претендент на Кленовую корону, если леди Камирэ не подарит наследника, и худородный из Тополиного клана! Куда как равны.

— Фактически, да, но технически – все древесно-рождённые считаются равными.

А его величество – всего лишь первый из нас. Утида не стал пятнать честь клана попытками выгородить убийцу. Просто признал, что его жена могла сделать подобное, и всё. Сие не помешает ему нанять лучших адвокатов или вытребовать врачебную проверку душевного состояния супруги. Хотя меня временами посещало ощущение узнавания господина Райана Утиды, при том, что готов держать пари, что я с ним незнаком. Где я мог его прежде видеть?

— У театра, это тот самый нахал из дорогого магомобиля, который занял присмотренное вами место для парковки.

— Нет, — возразил Вил, — тот был совершенно не похож. Отвратительная прилизанная рожа.

— Так и есть, — победно улыбнулась чародейка, — всё дело в волосах. Мне его стрижка показалась странноватой, поскольку она рассчитана на специальный гель для волос с зачёсыванием их назад. А дома он ходит с неприбранными волосами, да ещё и вьющимися от природы. Поэтому впечатление от него было совсем иным.

— Занятный брак у них, — проговорил коррехидор, — муж и жена крутят романы в одном театре.

— Ага. При этом господин Утида не чужд двойных стандартов: его бурные лобызания с балериной прямо на улице как-то не особо вписываются в столь превозносимые им рамки приличий.

— Дорогая моя Эрика, — Вил шутливо хлопнул её по макушке, словно младшую сестрёнку, — рамки приличий для мужчин и женщин в артанском обществе заметно разнятся. И так было всегда. Древесно-рождённый лорд может иметь любовницу. Триста лет назад у императора их было около десятка, совершенно официальных, с отдельными покоями и титулами.

Императрицу Нежной глицинии, поднявшуюся из наложниц, как раз в то время казнили за измену с дайнагоном.

— Что, и дайнагона тоже?

— Нет, министру предоставили почётное право публичного самоубийства после соответствующего покаяния.

— А разговоры господина Утиды о том, что жена всюду появляется вместе с любовником? При этом никто из друзей Финчи её не видел? – продолжала рассуждать Рика.