Кровавая ария

Почему он? За что?

Коррехидор воздержался от комментариев и задал очередной вопрос, который мог хотя бы как-то прояснить обстановку. И вопрос сей касался увлечений азартными играми.

— Никогда. Принц-ледышка и карты – вещи несовместные. Для шахмат или «Цветочных дощечек» он был слишком простоват. Скачки и спорт вообще не интересовали.

— Вы сказали, что ваша сестра тяжело переживала предательство Финчи, — задумчиво проговорила чародейка, ей подумалось, что у женщины, которую любимый человек буквально заставил избавиться от ребёнка, довольно мотивов для мести, тем более что слом сценической карьеры не удался, — кто являлся инициатором последующего разрыва?

— Сама Ари и явилась, — произнёс, как нечто само собой разумеющееся, артист, — разрыв был тихим, я бы даже сказал, каким-то бытовым.

Разъехались, и всё тут. Но, — на этих словах его лицо приняло обеспокоенное выражение, — вы же не считаете, будто моя сестра способна на хладнокровное, жестокое убийство?

— Порой мы недостаточно хорошо знаем собственных родственников, — ответила чародейка, — но, согласитесь, Ари Дару проще всех было заменить патроны в револьвере.

— Проще, говорите? – усмехнулся обиженный подозрениями брат, — а вы бывали за кулисами оперного или балетного спектакля?

— Не далее, как третьего дня, — ответствовала Рика. Пусть не думает, что эта их театральная кухня для неё – тайна за семью печатями.

— Тогда вы должны были заметить, что бардака у оперных в разы больше, чем у нас. Они там носятся из кулисы в кулису, переодеваются прямо на ходу, костюмы кидают там же, на пол, потому как стульев и крючков за сценой на всех не хватает.

К тому же полно рабочих, звуковиков, это я ещё не говорю о почётных поклонниках наших оперных див и балетных плясуний. Таким макаром, кроме Арички человек пятнадцать имели открытый и полноценный доступ к одиноко лежащему револьверу.

— Спасибо за содействие, — коррехидор встал, всем своим видом показывая, что разговор он считает законченным, — прощайте.

— С какой это радости вы не дали мне порасспросить его о причастности сестры? – выпалила Рика, как только они отошли на достаточное расстояние от гримёрки.

— По нескольким причинам. Донни Дару любит свою сестру, это факт. В виновность её не верит, либо осознанно выгораживает, это – не факт, а моё личностное суждение. Однако и в первом, и во втором случае расспрашивать его о преступлении и мотивах дорогого ему человека совершенно бессмысленно.