Одна Зима на двоих 2

Она напоминала ему об ошибках, не позволяла забыть, пустить все на самотек.

Когда он вышел в шатер, Ким остановила свое безумное движение из стороны в сторону и замерла, беспомощно глядя на своего похитителя.

Он был мрачным, как грозовая туча, и осунувшимся. Вдоль его груди краснел след от когтей дикого зверя, под глазами залегли тени, а вокруг рта — горькие складки. Его взгляд ничего не выражал, кроме тяжелой решимости.

— Подойди.

Колени как ватные, на языке горечь, но ослушаться она не посмела.

Сделала несколько неуверенных шагов, останавливаясь прямо перед кхассером и не в силах смотреть ему в глаза.

— Я нашел Лару.

Ким поджала губы и сдавленно кивнула. Она чувствовала, как его задумчивый взгляд скользит по лицу, и не могла дышать. Боль в груди все нарастала.

— Ты сказала правду. Это ее вина, в том, что ты оказалась в том ущелье. Ее и еще одного смертника. Больше они не доставят хлопот.

Мертвые не доставляют проблем…

Он сам не знал, зачем рассказывает это, зачем вообще разговаривает с пленницей, от которой надо держаться как можно дальше.

Пора это прекращать.

— Иди сюда, — пальцы сомкнулись на тонкой шее, сжали на мгновение, перекрывая кислород, потом ослабли, провели по гладкой коже, поднялись к виску, скользнули по пухлым, ярким, словно дикая малина губам. Их вкус намертво въелся в память. Сладкие. С горьким привкусом ненависти.

Он будет скучать по этому вкусу, так быстро распаляющему огонь в крови.

Сожалений не было. Хасс никогда не сомневался, и если уж принимал решение, то следовал ему до конца.

…Сегодня он решил, что Ким не место в его жизни.

Пусть отправляется к императору, выполняет свое предназначение, а потом…что будет потом его уже не касается.

Провел пальцами по холодному обручу, на золотых гранях которого играли отблески зачарованного огня, пульсирующего в неспешно кружащих под потолком сферах.

Он обхватил руками узкую талию и оторвал девушку от пола, прижал к себе, вынуждая ногами обвить талию. Ким только охнула, вцепившись в него, но тут же испуганно убрала руки. Его плечи тоже были изодраны, на едва затянувшихся рубцах, проступали капли крови.

— Прости…

Ему не за что было ее прощать. Все сложилось так, как сложилось.