Александра. Превратности судьбы

Люди зароптали… Одни с ужасом смотрели на меня, прикладывая пальцы к губам, другие, хмурясь, смотрели на священника. Да, те, кто поглупее, осуждали меня, готовы были растерзать. К сожалению, таких большинство.

— Святой отец, неужели вы считаете, что сейчас время и место обсуждать веру своей госпожи? — нахмурился Демьян.

— Я переживаю за свою паству, ваша милость, — вежливо отозвался Алексий. — Ведь баронесса решила изгнать меня со своих земель, лишая поданных возможности молиться.

— Где доказательства? — приподняв бровь, мелодичным тоном спросила Оливия.

— Баронесса явно дала понять, что не хочет видеть меня на своих землях. Она решила примкнуть к Ставросам и принять их веру. А может, это обман? Может, баронесса решила перейти к отступникам?

— Святой отец, прекратите этот цирк, — поморщилась я. — Никто вас не выгоняет, я всего лишь отказалась восстанавливать храм именно сейчас. У меня просто нет на это средств, а доступа к средствам баронства я ещё не получила.

— Миледи предала нас, — громко заявила Фросинья и залилась слезами, запуская цепную реакцию.

Поднялся гвалт. Люди спорили между собой. Одни требовали немедленного избавления от еретика, другие призывали к здравому смыслу, ведь без меня они просто не выживут.

— А ну, всем молчать! — рявкнула я, поднимаясь. — Устроили на поминках чёрт знает что! Неужели барон заслужил, чтобы в день его похорон вместо воспоминаний о его добрых делах вы все передрались?

Народ немного притих, вспоминая, зачем вообще собрались.

Справлюсь ли? Не знаю, но попытаться просто обязана.

Неизвестно, чем бы закончились поминки, если бы не отец Лерий, решивший проведать нас. Или не проведать, а буквально спасти мою жизнь.

Мужчина вежливо поздоровался со мной, а затем кинул хмурый взгляд на Алексия.

— Слушайте все и не говорите, что не слышали. Верховным храмом вынесено решение лишить святого отца Алексия чина! Отныне Алексий не является священником и отлучён от храма! За алчность свою и гордыню наказан Алексий. Не слушайте его более, ибо в речах его яд!

— Да что же это творится, родненькие? — запричитала пожилая женщина, прикладывая руку к груди.