Любимая ведьма герцога

Я во все глаза рассматривала незнакомый городок, словно сошедший со страниц книги о средних веках. Большинство домов были каменными, как и мостовая, по которой я шагала. Видимо, свергнутый владыка заботился о том, чтобы городу не угрожали пожары. Одновременно с этим Грэймхир утопал в зелени, радующей глаз — цветущие сады и парки попадались на каждой улице.

Я увидела несколько школ, столовую для неимущих, два приюта, лазарет и даже питомник для бездомных животных. Правда над входом был изображен грифон, а надпись гласила «Помощь животным и сущностям, попавшим в беду».

— Что бы там ни было, а владыка Эрхард, судя по всему, заботился о городе, — сказала я тихо, рассматривая чистые улочки и приличных горожан. Утихнувшая было тревога снова поселилась в сердце. А что, если ворон прав, и с приходом новой власти город ждут большие перемены? Мне сейчас меньше всего нужны лишние проблемы.

— Об этом я и говорю, — ворчливо отозвался сидевший на моем плече Арх. — Но, вот увидишь, никто и не вспомнит об этом, стоит змеелюду дать обещание не грабить дома и не повышать налоги.

— Думаешь? А мне кажется, у старой власти найдутся верные сторонники, — попыталась я успокоить ворчавшего ворона. — Уверена, не все будут рады переменам.

— Не все, но большинство. Ты возлагаешь неоправданные надежды на верность. Это большая ошибка, Тина. Верность — понятие относительное. И касается оно исключительно выгоды. Если кому-то выгодно быть верным до поры до времени, он будет. — Голос Арха прозвучал так убежденно, словно ворону было многое об этом известно.

— Возможно. Но если совсем не иметь надежды и никому не верить, как вообще жить? — возразила я.

— В тебе говорит молодость.

— Молодость? — фыркнула я. — Мне сорок лет!

— Эльфу, вылечившему мое крыло, около двух сотен лет, не меньше двухсот пятидесяти лет гному, который ради твоих прекрасных глаз оставил семью, да и владыке Эрхарду почти три столетия.

— А люди?

— Дожить до ста пятидесяти здесь — обычное дело. Ты юна, Тина, и не знаешь жизни.

Мне захотелось расхохотаться над этими словами, но я только хмыкнула.

Центральная площадь, как выяснилось, располагалась не так уж и далеко от лавки. Вокруг возвышения — я надеялась, что на нем проводили выступления, а не казни — собралась большая толпа народа. За возвышением в лучах солнца сверкала статуя раскинувшего крылья дракона. Его черная чешуя блестела на солнце, а крылья словно обнимали площадь.