Хозяйка усадьбы с секретом

Я правильно понимаю, что сестрицу с племяшками моими любимыми вы мне сейчас вернёте? Ох, как я горевал, когда они пропали, места себе не находил…

На порог вышли, кроме Агафона и Барсика, девочки, которых Лещёв назвал племяшками.

– Это неправда, – неожиданно произнесла молчаливая Агриппина.

– Что «неправда»? – вскинулся дядька. – Али я вас не кормил, не одевал? Вы словно сыр в масле катались, пригрел сиротинушек.

– Это не ваш дядя? – подняв руку, Максим Алексеевич остановил словоизлияние Власа.

– Наш, – тихо подтвердила Агриппина.

Я смотрела на Лещёва, глазки его забегали из стороны в сторону, щёки стали пунцовыми, на лбу появилась испарина.

– Не слушайте её, господин, она сейчас обманет, чтобы ко мне в дом не возвращаться. У барыни просторнее, чем в любящей семье…

– Цыц! Много говоришь! А это подозрительно! – один из стоящих воинов толкнул Лещёва в плечо.

– Говори, девочка, ничего не бойся.

– Дядька в тот же день нас забрал из опустевшего дома, хотя мы надеялись, что матушка вернётся. Жили с сестрой под лестницей, нам там матрас из соломы бросили. Дети его очень уж больно нас били, – по-детски жалобно произнесла девочка и потёрла правый бок. – Кормили только вечером, а через несколько дней дядя подозвал нас, всунул в руки по ватрушке и большую корзину, попросил набрать крупных шишек, довел до леса, а сам траву отправился косить.

– Зачем же вы туда пошли? – прошептала я.

– Если бы не пошли, то вновь биты были бы и без ужина остались. Мы думали, что вот тут, на окраине, пособираем, да только не было шишек, мы дальше в лес, тут-то туман и появился, не успели убежать. Да только он как бы подберётся, окутает, холодный такой, и опять отступит…

– Дети редко пропадают в тумане, нет в них еще черноты, – неожиданно пояснил один из воинов. – Не за что ему зацепиться в невинных душах.

– Я слышала, как дядька своей жене шептал, что скоро наш дом продаст, и свой тоже, купит просторный дом с мастерской. Он шкуры прямо в одной из комнат выделывает, запах очень неприятный, – заговорила Аксинья.

– Арестовать! – бросил Максим Алексеевич в сторону Лещёва.

– За что, батюшка?! – дурным голосом взвыл мужик, падая в пыль на колени. – Оговорила она меня! Не было такого!

Но его никто не слушал, быстро подняли на ноги, усадили на его же лошадь.