Лекарки тоже воюют.

- Я не хочу, - она не капризничала, просто озвучила свое решение.

- Почему? – я даже растерялся от такой откровенности.

Мелкая, не торопясь, подошла по мне и, обойдя меня кругом, громко втянула носом воздух, при этом ее ноздри трепетали, а глаза были слегка закрыты. Я стоял как вкопанный, боясь пошевелиться и, не отрывая глаз от маленькой полуобнаженной феи, впитывал ее образ, который, казалось, навсегда впечатался в мою память. От нее пахло полевыми цветами, капли воды падали на хрупкие плечи с мокрых волос. Бледная кожа светилась, и хотелось наклониться к ней, и, так же, как и маленькая, глубоко втянуть носом ее чудесный запах.

- От тебя воняет этой пустоголовой блондинкой с гипертрофированной самооценкой, - мелкая брезгливо сморщила нос и отошла от меня на два шага. - Поэтому я не расположена с тобой сегодня вести светские беседы.

Ответ мелкой не удивил меня, он меня шокировал. От меня воняет Лорией? Как она могла это почувствовать? Но я собрался и продолжил настаивать.

- Хорошо, тогда я скажу, что хотел и уйду, - четко проговорил я.

На это Син лишь вновь пожала плечами, отчего полотенце еще сползло вниз на полсантиметра. Говорить становилось все сложнее.

- Я пришел извиниться. У меня было время подумать, и ты умеешь мотивировать людей на активацию мозговой деятельности, - говоря это, я обеими руками взял майку на груди, намекая на ее розовый цвет, - ты права, в тот момент, когда я говорил тебе обидные слова о твоей семье, я хотел тебя обидеть, и у меня это получилось. Твой педагогический талант доходчиво убедил меня, что терять родных – это больно и насмехаться над этим нельзя.

А мои намеки на корыстность абсолютно беспочвенны. Знаю, главная лекарка военного госпиталя – это безмерное уважение со стороны любого фронтовика. А фронтовиков у нас сейчас - каждый первый. Я прошу у тебя прощения. Больше такого не повторится.

Мелкая смотрела на меня в упор, не отрывая глаз. Она сканировала меня, как будто пытаясь понять, какую подлянку я приготовил на этот раз. Но я был искренен, как никогда.

Последний ее ход показал мне, как тяжело терять лучших друзей. Беда потери родных во время войны меня миновала, и пацанов своих я всех сохранил. А она - дочь лекарки. Раненые, страдающие, умирающие. Цинизм – часть профессии, иначе сойдешь с ума.

Уголок ее рта слегка дернулся:

- Хорошо, я принимаю твои извинения.

- Мир? –с надеждой спросил я.

- Нет, - она была несгибаема.

- Почему? – возмутился я, ведь мы же обо всем договорились.