Перворожденный

После этих троих шли еще несколько боковых ветвей, но их причастность к заговору выглядела еще менее реалистичной.

Катрина убрала последнюю из взятых книг обратно на полку и прошлась взад-вперед, обдумывая полученную информацию.

Даже если представить, что Нэйтан таки выступил против Эрика и хотел от него избавиться, вряд ли он смог бы надеть корону себе на голову. Пусть его могущество бесспорно, никакого отношения к королевскому роду Нэйт не имел. Он вообще был из простолюдинов. Чтобы люди приняли такого правителя, должна была произойти настоящая революция и пролиться реки крови.

Тогда для кого Нэйтан мог пытаться освободить трон?

Мысли вновь вернулись к принцессе. А что если он планировал жениться на прямой наследнице? Судя по реакции на него Эрики, такой план вполне мог бы быть воплощен в жизнь. Но из того, что Катрина уже узнала о Нэйтане, представить его в роли мужа принцессы не могла.

По правде говоря, Катрина больше вообще не могла верить в то, что Нэйтан затеял заговор против своего друга.

Но ведь было же еще и побоище в Элее, о котором ей пока ничего неизвестно.

Катрина начинала искренне симпатизировать узнику, и тем страшнее становилось от мысли, что ее реакция могла оказаться результатом его манипуляций ею.

Она вышла из библиотеки и направилась в западное крыло замка, где располагались ее покои. В восточном без присмотра Катрина не бывала ни разу, ее всегда сопровождал бессменный Филипп, задачей которого было довести ее до места, не дав своевольно разгуливать по резиденции короля.

Опытным путем Катрина уже выяснила, что западное крыло, в котором не обретался никто, кроме нее и слуг, она могла обойти вдоль и поперек. Могла выйти в сад и за замковую стену, чтобы погулять по столице. Стража всегда была с ней предельно вежлива и пропускала туда и обратно без лишних вопросов. Также Катрина в любое время имела доступ в подземелье.

Однажды она все же рискнула выйти из своих покоев и отправиться на восточную сторону без сопровождения.

Катрина подозревала, что о ее пребывании в замке не знал никто, кроме королевской семьи (Лауру она уже причисляла к ним), Филиппа и штата слуг, которые обслуживали ее покои и накрывали на стол.