Давай сыграем в любовь

На этот раз он был одет в парадный черно– желтый камзол с золотой и серебряной вышивкой, длинные волосы стянуты на затылке лентой.

– Моя дорогая контесса… – обер-гофмейстер осекся, заметив мужчин, затем всплеснул руками, – Ваше Императорское Величество! Мы же искать вас по всему дворцу! Гости ждут!!! Это террибле, недопустимо!!!

– Подождут, – Рудольф тяжело поднялся, снова поморщился, и протянул руку, – Эдмунд…

Адъютант вынул из кармана небольшую коробочку и передал императору, тот открыл и протянул ее Амалии:

– Это вам.

– Что это? – женское любопытство взяло верх над осторожностью. Она невольно подошла и заглянула внутрь, где на темном бархате блестела диадема: тонкие веточки вербы из белого золота, усыпанные бриллиантами, переплетались в причудливый узор с колосьями, украшенными жемчужинами.

– Как красиво, – не сдержавшись, Амалия провела пальцами по тонким листьям. Император улыбнулся, заметив сдержанное восхищение в ее глазах.

– Мой отец подарил это украшение моей матери в день ее помолвки.

– Спасибо, – девушка осеклась, даже не зная, что еще сказать.

Внезапно все: и резкие разговоры, и пьяная выходка Рудольфа показались ей незначительными. Этим подарком, драгоценностями своего рода, а не императора, он давал понять, что с полной серьёзностью относится к тому, что произойдет между ними.

Амалия слегка наклонила голову, и император осторожно, чтобы не смять ее локоны водрузил диадему. От него пахло коньяком, и девушка вздрогнула, вспомнив вчерашнюю встречу в тронном зале и то, как близко от ее губ были его губы.

– Надеюсь, что мой подарок пришелся вам по душе, – прошептал Рудольф.

– Он прекрасен!

– Тогда хотя бы улыбнитесь… – он вздохнул и, заметив, что обер-гофмейстер все еще стоит на пороге, недовольно переминаясь с ноги на ногу, продолжил уже достаточно громко.

Он положил футляр на стол и тяжелым шагом направился к дверям.

Барон, поклонившись Амалии, последовал за ним. Игалло убедился, что его величество идет к парадным залам, вновь обратился к девушке:

– Ваши фрейлины… где они?

– Их нет.

– Как? – обер-гофмейстер схватился за сердце.