Давай сыграем в любовь

Она знала, что ей надо сопротивляться и закричать, но не могла издать ни звука.

Мягкие губы едва заметно коснулись ее губ, она успела уловить аромат спиртного, а затем вдруг тиски, сжимающие ее талию, разжались.

На дрожащих ногах девушка отпрянула, с тревогой всматриваясь в лицо своего мучителя. На его губах была загадочная улыбка. В какой-то момент, у девушки закралось подозрение, что Рудольф не так уж и пьян, но она предпочла отбросить его. Какая разница, пьян император или трезв, его поведение было просто возмутительно.

– Почему? – только и спросила она, голос звучал очень тихо. Император, казалось, наслаждался её изумлением:

– Почему я собирался поцеловать вас? Или почему я этого не сделал?

Опомнившись, она взмахнула рукой, пресекая возможные возражения.

– Неважно. Это не должно повториться.

Рудольф расхохотался.

– Амалия, – он произнес это имя, словно пробуя его на вкус. – Если вы останетесь и станете моей женой, то нам придется это повторить… и не только это! Уверяю вас, вам это понравиться…

– Вы говорите так, словно у меня есть выбор, – пробормотала она, хотя при мысли о том, что ей придется лечь в одну постель с этим мужчиной, сердце учащенно забилось.

– Возможно… – Рудольф мрачно улыбнулся. – Например, вы можете сбежать из дворца, предпочтя размеренную жизнь с младшим сыном графа.

Кровь бросилась девушке в лицо. Он знал о ее невинных встречах с Клаусом, но, наверняка, считал их предосудительными. Именно поэтому император и вел себя с ней столь пренебрежительно и развязно. Обида захлестнула ее.

– Вы пьяны! – упрямо заявила она, чувствуя себя совсем глупой. Хотелось расплакаться, и лишь присутствие явно насмехающегося над ней мужчины заставляло сдерживаться.

– Верно, – кивнул он. – Пьян.

– Ваше поведение недопустимо!

– Что именно для вас недопустимо? – он уверенно протянул руку и провел пальцами по ее щеке.

– Отпустите меня, – попросила Амалия и, опомнившись, сразу же строго, как того требовали правила приличия, добавила, – уверяю вас, завтра вы наверняка будете сожалеть о своем поступке!

– Возможно, а может быть, протрезвев, я буду им гордиться, – снова усмешка.