Лекарь для императора. Обмануть судьбу

И если бы не лужа чёрной, вязкой и переливающейся субстанции у моей кровати.

То есть из меня вышло вот это?

Я потянулась, чтобы ткнуть пальцем, но именно этот миг выбрала память, чтобы меня добить.

Рианы, император!

Вспомнилось всё и разом. Я дёрнулась, оглянулась, но на запачканной кровью кровати величества не лежало. Вскочила, наплевав на то, что в процессе пошатнулась... и уткнулась прямо в мужскую грудь.

Мужскую? Я подняла голову, и только хвалёное самообладание не дало осесть на кровать. Потому что это был не мужчина.

То есть, наверное, мужчина, но... странное существо отошло на шаг, окинуло оценивающим взглядом. Казалось, оно удивлено не меньше — в основном тем, что я стою, а не лежу примерным трупом. И впервые осозналось, как чувствовали себя больные, когда мы с Шадалбергом осматривали их в лечебнице. Буквально препарировали взглядами, пытаясь понять, что не так.

— Жива.

Поднятая бровь, усмешка.

И не может быть, но...

Страха не было, и я внимательнее вгляделась в черты. Они интересовали больше чёрных когтей, мертвенной кожи, какой-то хаотичной тьмы за спиной и призрачной короны.

Хотя с короны и стоило начать.

— Ваше императорское величество?

Да ладно! Император не маг, это знают все. В его жилах течёт жестокость вперемешку со справедливостью, но точно не магия. Тогда что это и — я обернулась к кровати, — что там?

— Местами, — вдруг заинтересовался император. И усмехнулся: — Показать?

— Давайте! — тут же вскинуло голову любопытство.

И наглость. Потому что не императору пугать меня голыми телами.

И плевать на слабость и дрожащие конечности. Если он и правда даст себя пощупать и понять, что это, вообще, за зверюшка, я перетерплю и не такое.

И император дал. Шагнул ко мне, а вслед за ним качнулось... качнулся... что-то вроде плаща из тьмы. Меня окутало предгрозовой свежестью, каким-то нездоровым азартом и... а вот это показалось.

Потому что чего, а странного, внезапного влечения к странной зверюшке, которую являл собой император, у меня не было.

Не могло быть.

— Не боишься.

— А надо?

Голос Лориана III тоже изменился — стал ниже, грубее, а в спальне будто проснулось эхо, из-за которого все слова двоились, казались мрачнее, чем на самом деле.

Хотя какая мрачность! Подумать только, кожа его величества стала не только бледной, она покрылась странного вида рунами. Что-то знакомое, но... Конечно! Некоторые лекарские книги были написаны на древне-анершератском, истинном, почти забытом языке нашего мира.