Сказки Пятиречья

Год за годом приморцы очищали город и даже сумели полностью обжить несколько центральных улиц, радиально исходящих от пятиугольной площади. Но дальше этого заселение не пошло: крестьянам было удобнее жить ближе к полям, а рыбакам – к морю.

Тамиладу восхищался Белым городом, и ничего не позволял менять в нем юному Эрвингалару. Тот же считал город своим родным домом и не понимал, с какой стати он не может надстроить дворцу еще один этаж или пробить стену, чтобы сделать другой вход. После смерти отца новый сэмери – так местные называли Королевского Слугу – рьяно принялся за перестройку дворца.

Сегодня, когда был достроен еще один балкон, взгляд сэмери коснулся другой мечты детства – башни Аред-Ар. Поговаривали, что эта башня была самой высокой во всем Пятиречье и что с ее вершины видно было не только весь город, но и море, а в хорошую погоду – остров Забвения. Беда заключалась в том, что от ворот башни, защищенных все тем же древним заклятьем, не было ключей. Это раздражало сэмери.

- Господин Эрвингалар, - послышался чей-то тихий голос.

Сэмери скрипнул зубами.

- Господин Эрвингалар, - голос позвал громче. Семери резко развернулся:

- Я тебе сто раз говорил не звать меня так! Что за дурацкое имя, - прорычал он уже тише.

- Простите, господин, - слуга вжал голову в плечи. – Я принес вам чаю.

Сэмери недовольно цыкнул, взял чашку и снова принялся смотреть на город. Он задумался о чем-то своем. Вдалеке, над едва заметной полосой моря реяли стаи чаек. Они спешили умчаться прочь от города, как и она когда-то.

Глава 6

Рассвет еще только-только занимался, когда трое путешественников и коза наконец выбрались из пещеры. Перед ними открылся довольно крутой склон, в некоторых местах прорезанный серыми валунами, словно гребнями акул. Прежде чем отправляться в дальнейший путь, стоило немного передохнуть и привыкнуть к свету, и путники принялись спускать с плеч котомки.

Справа от них журчал ручей. Он едва-едва струился из огромной вертикальной щели. Тюлли с любопытством заглянула туда и гугукнула. Тьма отозвалась жутковатым эхом.

- Подвинься, нечего ерундой страдать. Дай людям умыться, - проворчал Илиган, пристраиваясь к роднику, чтобы умыться.

- Ты бы сам лучше отошел, - посоветовал ему Атуан, получив в ответ только возмущенный «фырк».