Рождённые в горах. Звёзды помнят лица

Тайвос подошёл сзади и нагнулся через плечо сына, всматриваясь в чертёж.

– Так дело не пойдёт, сынок. – Покачал головой Тайвос. Он даже тихо ужаснулся от того, как много мелких деталей сын собрался исполнить в не менее мелких кольцах. – Дай подправлю.

Мужчина смочил слюной палец и принялся стирать некоторые чешуйки с зубчиками. Он поднялся и похлопал сына по плечу. Трюггви захватило зрелище нового чертежа, с которого отец убрал грязь.

– А если мы возьмём маленькие камушки и?..

– Прости, Трюггви, но у меня нет драгоценных камней.

– Ничего, это не так важно. – Отмахнулся Трюггви и вернулся к рисунку и мыслям о Рие. Сколько бы раз он не восхищался ею, сколько раз не вздыхал бы, она казалась ему прелестной. Он не выпускал её образ из мыслей, завершая рисунок. – Готово!

Тайвос посмотрел на готовый чертёж и коротко кивнул. Кто, как не его сын, мог додуматься до такого?

Кузнец собрал в мисочку кусочки стали и поставил её перед Трюггви, всучил ему в ладони длинные металлические клещи и показал на печь.

– Подходи! Стой, не так близко, сгоришь же! Вот! Чувствуешь, какое пламя, да? – зачем-то выкрикивал Тайвос, хотя стояла тишина. – Ставь, держать долго не сможешь – обгоришь!

Как только Трюггви освободил руки, Тайвос закрыл печь, оставив в ней закаляться сталь.

– Как Абайсглед все эти железяки поднимает? – спросил Трюггви.

– Я его, пока что, теорией мучаю. Жалко, конечно, что ты решил идти своей дорогой, но, зато, не менее достойной!

– Моя тропа в лесу и на небе, в Костре и меж звёзд. – Отшутился Трюггви.

Когда сталь закалилась добела, Тайвос вновь открыл печь, а Трюггви достал её и держал теперь на весу, стараясь не пролить. Отец отбежал, сняв и откинув перчатки. С собой он принёс металлическую форму и поставил её на верстак.

– Медленно выливай. – Велел он сыну.

С узкого горлышка миски тонким волосом белого цвета потекла сталь. Когда она заполнила всю форму, Тайвос, придерживающий сына за плечи, остановил Трюггви.

Сталь начала краснеть, покрываясь едва заметным чёрным нагаром. Пока она остывала, Тайвос достал откуда-то металлическую киянку и всучил её сыну. Отец вернул форму в печь после того, как опустил её в бочку с водой.