Аврора. Ночь сменяет день

Как пример. Как тот, кто справился. Да ведь если я их не обуздаю… — она с силой провела рукой по спутанным волосам, совсем, как это делал Фарр и натянуто рассмеялась. — А я их не обуздаю. Смешно, правда? Защитка должна помочь мне не бояться, а я все равно дрожу. Что они выйдут наружу, что я не справлюсь.

Я нахмурила лоб, не вполне понимая, о чем Ро говорит.

— Это тревожное расстройство, — усмехнулась она со страданием.

Страданием?.. Ро — страдает? Непобедимая, неустрашимая Аврора Бореалис — боится?

— Теперь… Фарр связан со мной навсегда, — она обхватила голову руками.

И одним движением сорвала ларипетру с шеи.

Действительно… будто расстройство какое. Я хотела ее обнять, но…

— Ну, наконец! — раздался тонкий голосок где-то вверху.

Я все еще не отпустила своих мотыльков на волю, а у нее… над головой завис зеленоватый мелкий ребенок с крылышками. И взъерошенными жесткими волосами. Кривлялся, тыкал пальцем, строил рожи.

— Думала, избавишься от нас, Зоряна?

Я потянулась пальцем к нему завороженно. Вот это аномалия! Я читала о таком… но, как и все остальное в мире, не видела ни разу вживую. У каждого своя… Это невероятно. Это не просто колебания звуковых частот, что вызывают безотчетный страх, не просто изменение электрических зарядов в воздухе, что притягивает одноименно заряженные эмоции, это… это магия чистой воды.

Вокруг — всюду вода.

— Но-но, без рук! — отдернулся первый страх Ро и клацнул острыми, как клыки, зубами.

Вот это детализация…

— Веди себя примерно… — пробормотала Аврора, корчась возле бочек, будто ей сделалось холодно.

— Примерно?

С надменным тоном появилось… полупрозрачное видение в белом балахоне до пят. Выражение лица, если его можно так назвать, было обрюзгшим, волосы — замызганными…

— И это говоришь ты, Зоряна?

Почему они называют ее Зоряной?

— После всего, что ты натворила? Ты смеешь заикаться о примерности?

Я так и села на палубу, раскрыв рот.

— Женила его на себе? Силой? И кто ты после этого?

— Я… я не силой, — попыталась защититься Ро. — Он же сам… предложил… Тогда, на крыше Оперы…

Видение расхохоталось, и к нему присоединилось второе. Не менее гадкое.

— Да ты что? Думаешь, он правда тебя любит?

— Тебя невозможно полюбить.

— Влюбиться — возможно, но не полюбить. Он взвоет сегодня же.

— Да и ты сама любить не умеешь, — пискнул пакостливый ребенок.