Очень странный факультет. Отбор

Это магия лабиринта, нас будет водить кругами до тех пор, пока не войдем в беседку. А это может быть опасно, так что пойду я один.

Я закатила глаза к небу.

— Оба пришли, оба и пойдем. Мишель отзывался о вельшийцах, как о вполне адекватных людях, раз он договорился, то и мы можем попытаться.

Виктор обернулся.

— С императором Сириусом о многом договорилась? — саркастично задал вопрос он и, когда ответа не последовало, продолжил: — Здесь будет то же самое. Только люди другие.

— Тогда придется рискнуть, — ответила я, обгоняя Харлинга на пути к беседке.

Про себя же я думала о том, что братец поступил самым логичным образом, а главное, продуманным для себя любимого. Он ведь договорился о работе на вельшийцев, и те дали добро. А значит, когда запахло жареным, Мишель и ушел перебежчиком на другую сторону.

Для него это точно было безопаснее, чем попасться Стефаниусу, а после и императору Сириусу.

Половицы беседки скрипнули, стоило на них наступить, и вначале ничего не произошло, а через мгновение жар-птицы ожили, вскинули крылья и вспыхнули огненным заревом. Казалось, беседка объята пламенем, но жар не причинял боли, а опал так же резко, как и вспыхнул.

Только сад вокруг исчез.

Мы с Харлингом стояли в огромном зале, похожем на тронный, вокруг множество людей в меховых одеяниях до пят, в пушистых шапках, расписных кафтанах — и все они разглядывали нас.

Кто-то отшатнулся, кто-то смотрел с неприкрытой ненавистью, кто-то — с удивлением, кто-то надменно, кто-то заинтересованно. И что показательно, ни одной женщины — все сплошь мужчины.

«Живьем брать демонов!» — вспыхнула в мозгу фраза из советского фильма, но, в отличие от старой комедии, в этом зале, то ли царских палатах, на нас никто не кричал.

Царило молчание.

Гробовое.

— А вот и последняя претендентка на руку моего сына, — раздался едва слышный, скрипучий мужской голос.

Все уставились на меня.

Я подняла голову в поиске, откуда шел звук.

Оказалось, из самого дальнего края зала, из его центральной части, где стоял трон, а на нем, едва держась, восседал старец в богатых одеяниях, но при этом такой дряхлый, что казалось — только за счет плотной ткани и каркаса одежды и поддерживаются силы, чтобы хоть как-то сидеть. Дунь, и старик рассыплется в труху!

Я заозиралась по сторонам, предчувствуя нехорошее.