Чужая здесь, не своя там

Чтоб этого императора тени побрали!

- А родители посетить смогут? - задала я самый насущный для меня вопрос.

Мужчины переглянулись. Однако ответил мне жених:

- Мы сделаем все возможное.

Тон его мне категорически не понравился.

- Рон, пожалуйста! Ответь мне честно, в чем дело? - взмолилась я.

Опять появилось какое-то странное ощущение, как будто должно произойти что-то нехорошее.

Жених прикрыл глаза, сжал переносицу и на несколько секунд задумался.

- Ты только не волнуйся! - начал он. Мне тут же стало нехорошо. - Твой отец.

.. Он приболел. Я не знаю, насколько серьезно. Вот только приехать твои родители вряд ли смогут.

- Почему ты сразу мне не сказал? - упавшим голосом спросила я.

- Мы надеялись, что все образуется.

- Ты же сказал, что не знаешь, насколько все серьезно! - возмутилась я.

Рон перевел умоляющий взгляд на отца.

- Не переживай! Возможно, они смогут приехать позже, - ответил эдел Вистар и ободряюще сжал мою холодную ладонь.

Слабо верилось. Но вдруг?..

Мне разрешили написать родителям письмо.

Я целый день тренировалась в написании шифра. С попытки десятой удалось более-менее разборчиво написать послание, которое я и отдала эделу Вистару для отправки. Опекун письмо не читал, лишь пробежал глазами, но заметил ошибки и помарки.

- Волновалась, - пояснила я.

Такой ответ его вполне устроил.

В письме же я писала, что никто меня к браку не принуждал и я люблю Рона. Я просила родителей, по возможности, передать хоть какую-нибудь весточку о здоровье отца. Если он нашел способ организовать побег, то хотя бы записку-то передать сможет? Вот только от побега я отказалась.

Решение далось мне нелегко, да я его и не совсем сама приняла.

Пока мне не говорили, когда же я смогу получить следующую весточку от родителей, а тут еще и его непонятная болезнь. И мысли о том, что она может быть связана с той самой организацией побега. Вдруг кто узнал? Надеюсь, это всего лишь моя мнительность.

Наверно, мне все же нужно было попробовать осуществить побег. Вот только интуиция прямо-таки кричала, что идея неразумная.

Могло показаться, что я не хочу увидеть родителей, что я не соскучилась по ним...

Моим самым заветным желанием все еще оставалась возможность вновь обнять маму, вдохнуть ее родной запах, напоминавший мне почему-то смесь лаванды и полыни, улыбнуться обычно хмурому отцу, чьи черты лица разглаживались при виде меня и напускная строгость покидала его облик. Да и братишку хотелось бы увидеть воочию, а не довольствоваться уже устаревшим портретом.