Огонь в твоих глазах. Обещание

Каррон, заворожённый необычайной красотой и невинностью, которой сквозила вся её фигурка, подошёл, осторожно приподнял голову за подбородок. Девушка оказалась страсть как хороша. Неизвестно то ли это на него так повлияло, то ли уважение к Орденским обычаям, пускай и забытым, но он не удержался. Повинуясь какому-то порыву, наклонился и нежно поцеловал приоткрытые полные губы.

Бездонные синие глаза заблестели, из них тут же выкатились две слезинки, оставляя мокрые дорожки на фарфоровых щеках. Защитник, тяжело вздохнув, усилием воли сбросил наваждение, отступил назад и вышел из горницы на мороз, чтобы привести в порядок мысли и взбунтовавшуюся силу.

– Зовут как, красавица? – Спросил он, плотней запахивая края плаща.

– ...А… Анасташа. Люди Ташкой или Тасей кличут, – девчонка робко подняла взор, на лице читалось неподдельное удивление.

– Ладно. Заступница с тобой Анасташа. Иди. Не трону я тебя, не бойся.

Девушка растерянно медлила, и Каррон, отворив дверь, за плечи вывел её в сени. На улице в ожидании переминались с ноги на ногу мать с отцом. Пожилая, красивая статная пара: «Так вот в кого пошла дочь».

Решившись, родители кинулись к крыльцу. Бросив тревожный взгляд на девушку, сразу всё поняли.

– Ах ты! Я вот тебе! – Замахнулась мать.

Каррон без труда преодолел короткое расстояние, перехватив занесённую для удара руку.

– Не тронь! Ни сейчас, ни впредь, – спокойно произнёс он, а затем повернулся к народу. Вокруг на площади для собраний прямо перед домом Защитника, несмотря на поздний час, шатались зеваки. – И больше девчонок не водите! – У самой двери Каррон обернулся и добавил: – Не бойтесь, не осерчал я.

Защитник вскинул голову и хмуро уставился прямо в холодные светло-голубые глаза, такие же, как у него самого:

– Настоятель Махаррон, ни разу ни в чём я не отступил от Кодекса и совести! – В глазах Защитника пылала вера в произнесённые слова.

– Ну-ну. Не горячись, сын. – Сухая жилистая рука похлопала по плечу, и Каррон удивился, узрев на лице старика печаль. Тот, глядя сквозь бревенчатые стены далеко в прошлое, продолжил: – Любовь к женщине мне знакома не понаслышке, – он усмехнулся, и суровые его черты неожиданно смягчились. – Будь разумным и сможешь позволить себе быть счастливым. Но! Сам понимаешь, ребёнка твоего я все равно заберу.