Огонь в твоих глазах. Обещание

«Прекрасно! Значит, по приезде она сможет обучаться сразу на втором, а то и на третьем кругу обучения, а значит, и церемонию инициации можно будет провести намного раньше».

Мысли прыгали с одного на другое, и Пасита снова приложился к бутылке, но в рот ничего не попало. Перевернув её вверх ногами, потряс. На пол упало несколько капель. В сердцах Защитник размахнулся и запустил ни в чём не повинный сосуд в дверь. Мелкие осколки брызгами вернулись к его ногам.

– Проклятое захолустье! – взревел он и, сапогами превращая битое стекло в крошку, пошёл к двери.

Отворив, отпрянул в сторону, спасаясь от ворвавшегося в горницу пара.

«Совсем нервы расшатались... Шарахаюсь от каждой тени».

– Харила! – позвал, но снаружи никто не отозвался. Защитник, пошатываясь, вывалился на крыльцо. Осмотрелся вокруг. На дворе тин Шноббера тоже не было: – Где этот ублюдок пропадает?

Грязно выругавшись в который уже раз, тин Хорвейг, как был без тулупа в одном кафтане бродячим псом потащился по улице, безо всякой цели.

Привычный порядок вещей нарушился, и виноват в этом только он сам. Виноваты его сила и похоть. Эта дикая смесь ощущений сводила с ума, не давая покоя. Пасита засмеялся и заговорил сам с собой:

– Махаррон всегда считал меня капризным, избалованным мальчишкой, у которого совершенно нет самоконтроля. Посмотрел бы я на него, окажись он на моём месте. Да я просто бог самоконтроля! – выкрикнул он, и его повело в сторону.

Защитник все же удержался на ногах, выписав зигзаг.

«Жаль, выпивка кончилась... Может, вернутся и допить Вино Откровения? Что с того, что оно дорогущее? Зато не хуже иного другого поможет скрасить вечер… Да... Ещё, пожалуй, стоит позвать Глашку...» – с этими мыслями Пасита поднял голову и расплылся в улыбке. Перед ним на дороге в нерешительности остановилась знакомая девка.

– То, что надо, – Защитник растянулся в довольной улыбке и припомнил имя красавицы: – Ламита!

Мороз украсил щёки девушки здоровым румянцем. Пухлые губки немного приоткрылись в растерянности.

Пар от дыхания осел белой изморозью на пушистых ресницах и выбившейся из-под платка тёмной прядке. Отчего-то именно эта прядка навела Паситу на мысль о восхитительном разврате.

– Доброго дня, господин Защитник, – испуганно пролепетала девушка, и шерсть на загривке тут же привстала, вместе с «орудием труда».

«Нет. Точно не надо звать Глафиру... – подумал Защитник, вспомнив, как приелось её желание угодить.