Кольцо Анахиты

Слуги знают, но делают вид, что не знают. А я знаю, что они знают, но тоже делаю вид, что не знаю.

- I like eating in zhralnya too*, - шепотом поведал страшную тайну Питер, который хоть и не говорил еще по-русски, но понимал многое.

Мы переглянулись, как трое заговорщиков.

- А мне можно? – спросила я.

Питер со значением обернулся к дворецкому, тот подошел и почтительно наклонился. Выслушав его, мистер Джонсон посмотрел на меня и кивнул. Люська тоже повернулась к нему, и дворецкий передвинулся, чтобы выслушать ее шепот.

Потом снова посмотрел на меня и снова кивнул. Я чувствовала себя лошадью на базаре – всегда неприятно, если знаешь: о тебе говорят, но не слышишь, что именно.

После обеда Питер в библиотеку не пошел. Сигары он не курил – и вообще не курил, а бренди пить мог и в нашем обществе. Слуги собрали посуду, подали кофе и десерт. Впрочем, для десерта у меня места уже не осталось, поэтому я ограничилась рюмкой Grand Marnier.

Мы долго еще болтали, Люська переводила, когда я путалась в английских словах или не понимала Питера.

Они наперебой уверяли меня, что месяц пройдет быстро, я получу большое удовольствие, заодно подтяну язык, а потом они вернутся и устроят мне массу всевозможных развлечений.

Огромные напольные часы в углу пробили половину одиннадцатого, и я поняла, что сейчас усну прямо за столом.

- Пора ложиться, - сказал Питер. – Завтра вставать в пять утра.

- Свет, мы не будем тебя будить. Позвоню из Парижа. А сейчас да, пора, - поддержала Люська.

Кто бы спорил! У меня так слипались глаза, что я еле соображала, куда иду. Да и выпила очень даже немало, а уж крепкий ликер с кофе и вовсе меня добил. Я из тех, кого кофе вечером не возбуждает, а наоборот усыпляет.

На площадке Люська обняла меня, Питер снова расцеловал в обе щеки, мы пожелали друг другу спокойной ночи, я им – удачной поездки, и за ними захлопнулась дверь спальни. Я пошла в свою сторону – и…

И снова, уже в третий раз, почувствовала все тот же пристальный взгляд.

В этом не было ничего страшного, скорее, странное. Или я уже спала на ходу?

Перегоревшую лампочку поменяли. Коридор был пуст. Ступая на цыпочки, я пошла обратно. С крайнего портрета, висевшего напротив двери Люськиного будуара, прямо мне в глаза смотрела молодая темноволосая женщина в синем переливчатом платье.

Днем я разглядела за оконным стеклом только смутный силуэт, но не сомневалась – это она. Сон мгновенно улетучился. Хмель тоже.