Наследие древних. История одной любви

Рама натужно заскрипела, и в следующий миг оконная ручка осталась в руке Райта, а стекло осыпалось вниз. Только отличная реакция позволила магу увернуться от града острых осколков. В кабинете воцарилась тишина.

— Зато дышать стало легче, — меланхолично заметила Натара Стронг, откинув за спину светло-русую косу. — А вот руку не мешало бы показать целителям. Шеф, тебя проводить или сам доберёшься?

С неодобрением посмотрев на свою руку, из которой торчали один довольно крупный и пара мелких осколков, Райт достал из кармана носовой платок.

— Продолжайте обустройство, — буркнул он, попытавшись обмотать запястье. — И скажите, чтобы здесь прибрались.

— Я сейчас вызову уборщиц! — пообещал нар Веров, испуганно посмотрев на мага. — Все виновные непременно будут наказаны!

— Хотите засудить оконную раму, посмевшую покуситься на леста Райта? — вновь встрял Марк, полным участия взглядом посмотрев на помощника мэра.

Тот судорожно сглотнул, кивнул, а потом яростно затряс головой.

— Марк, прекращайте балаган, — строго приказала Алисия Мирская, вторая из двух женщин в их отделе.

— Он скалится, но не кусается, — внесла свою лепту Натара, помогая Райту перевязывать руку. — Постарайтесь донести до больницы осколки, а не выдернуть их по дороге со словами «само заживёт», — проинструктировала она начальство.

— Совсем распоясались! — недовольно пробурчал Райт, но стушевался под укоризненным взглядом васильковых глаз. — Хорошо, я позволю целителям вылечить рану.

Отказавшись от возможности переместиться стационарным порталом, он быстро вышел из помещения, а затем и из мэрии. Райту хотелось не только прогуляться по городу, чтобы хотя бы приблизительно оценить обстановку и настроение жителей, но и морально подготовиться к встрече с Орианой. Слишком тяжело было смотреть на ту, которая когда-то давно предала его. Райт до сих пор испытывал к ней лёгкое чувство неприязни, хотя прошло уже двадцать лет. И это, кстати, большой прогресс с его стороны! Ведь первые несколько лет виконт и вовсе впадал в ярость при одном упоминании Орианы Фирс, в замужестве Кант.

Та записка, которую Ори оставила ему в своей комнате в общежитии, до сих пор лежала в сейфе столичного особняка как напоминание о его доверчивости. А ведь Райт как последний дурак бросился тогда вслед за ней, нутром почувствовав, куда именно направилась беглянка. Тем больнее было увидеть, как она целует своего бывшего парня.