Между тьмой и огнем

Вечером все это казалось далеким и не важным, а теперь внушало трепет.

– В гардеробной есть длинное черное платье и туфли лодочки. Оденешь их, волосы убери в пучок. Сегодня все будут смотреть на тебя очень внимательно и оценивать. Я знаю вкусы публики и не хочу, чтобы они поставили тебе что-нибудь выше тройки.

Мирослава вспыхнула и возмущенно поднялась из-за стола.

– Мира, там будут вампиры и чернокнижники, демоны всех мастей и полупьяные сатиры. Это тебе не мачо дракон, от подобного внимания лучше уклоняться.

– Ты прав.

– Я скоро приду за тобой.

Через полчаса Радомир подсаживал Мирославу в карету. Раду, облаченный в черный сюртук со стоячим воротничком, был похож на католического священника. Он собрал волосы в хвост и теперь выглядел младше, чем обычно. Неожиданно падший сказал:

– Карим хороший наставник, он не заслужил такой участи. Все эти столетия он был очень дорог мне и в некотором роде стал другом.

– Почему же ты продолжал владеть его душой?

– А я и не продолжал.

Раду тяжело вздохнул и закрыл лицо руками.

– Прибыли, ваше благородие.

Дверца экипажа распахнулась. Радомир вышел, улыбаясь, как будто сцены в карете не было. Он помог выбраться Мирославе и повел ее в длинное здание, пробираясь через толпу. В какой-то момент это ему надоело.

– Зажми платье лапкой и просто долетим до балкона.

Под завистливые возгласы крылатые влетели в круглый зал с колоннадой и столкнулись с представителями Академии Ангелов Хранителей.

– Мирослава, дитя! – ректор Валентин, высокий и аскетичный, с седой гривой волос, подошел к бывшей студентке. – Я рад, что ты невредима.

Мира смущенно кивнула.

– Приветствую вас, Мастер Валентин, – развязно обратился Раду к своему коллеге.

Руководитель светлых посмотрел на бывшего ученика с нескрываемой грустью и печально произнес:

– Доброго дня, вам, Мастер Радомир.

Демон усмехнулся, зашел за спину Мирославы и провел рукой по ее спине, между крыл. На мгновение Миру захватило пламя, она вздохнула, тело чуть выгнулось от позорного чувства и в глазах вспыхнули два огонька. Томление быстро прошло, оставив пылать только щеки. Хранители отпрянули от крылатых и с недоумением смотрели на белоснежные крылья за спиной...