Между тьмой и огнем

Студент смутно помнил эту процедуру, о которой рассказывали им на лекциях, да и делать ему ничего плохого не хотелось, но мальчик дополнил список желаний:

– И я хочу убить больше всех врагов.

На клочке бумажки Радомир написал всего несколько слов:

"Душу за доспехи, коня и убийство множества врагов. Сэр Уильям Хэдмил, 8 лет от роду."

Он уколол мальчугану палец и тот оставил свой отпечаток вместо подписи.

К этому моменту вернулся Карим. Увидев, что случилось, Мастер сначала ругал ученика за беспечность и приказал сжечь роковую записку, но в ответ юноша только зло рассмеялся и сказал, что отдаст мальчику его собственность только на выгодных условиях.

– Так это получается Карим меня за свои долги сюда сплавил? – от потрясения и обиды у Миры задрожал подбородок.

– Да, но вот как и зачем. Теперь ему грозит низвержение в ад и притом заслуженное.

– Еще бы. Радомир тоже пострадал из-за него. Он не смог ему ничего объяснить, не смог убедить...

– Дело в не моменте, а в самом желании. Это как с выбором стороны. Чистой душе никогда не придет в голову покупать душу, да еще у ребенка. На это способен только демон, Раду родился с темным даром и светлый получил по случайности. Он выбрал свет и ему дали шанс. 

– Но купить душу может только настоящий...

– Именно. Если бы обычный ученик попытался сотворить подобное, у него бы просто ничего не получилось, кроме разбирательства и исключения.

– Карим любит своих студентов, он бы не сделал этого без причины.

– Вот и мне интересно, зачем он так поступил.

Хельга погладила Мирославу по голове и вышла из спальни. Дверь отворилась, она что-то тихо сказала и створка захлопнулась, а улыбающаяся хозяйка вернулась с подносом, на котором стояли две чашки и маленькая рюмка с голубой вязкой жидкостью. Поставив поднос на столик, она придвинула микстуру Мире со словами:

– Говорят, слезы дракона так же чисты, как ангельский свет.

Женщина провела ладонью по безжизненным крыльям, потом по плечу девушки.

– Вам придется столько плакать из-за меня? – в ужасе спросила гостья. 

Хельга снова рассыпала в воздухе свой серебристый смех и с чувством поцеловала Мирославу в висок.

– Я не смеялась так много и счастливо, кажется, никогда.