Между тьмой и огнем

На цыпочках прыгала по цветочному узору ковра и пробовала разобрать книгу заклинаний, найденную на каминной полке в одной из комнат.

– Гляди-ка, не показалось. Что, правда ангел?

Мира обернулась на хрипучий голос и увидела копию Кузи.

– Силантий? – спросила девушка.

– Как есть, Силантий, домовой в третьем поколении. На вопрос ответь.

– Да, я ангел.

– Правда, значит, что Кузьма удачно пристроен? Хозяйка любит его, ценит?

– Конечно, Кузя хозяин в доме. Он замечательный и очень о Рязанке беспокоится.

– Коли демон с тобой пришел, так значит мать свою, наконец, отпустить решил.

Мирослава кивнула.

Домовой с облегчением вздохнул.

– Я по сыночку оченно скучать начал лет пятьсот назад. Все думал, когда уже этот черный совесть-то свою помянет, да порядочную женщину перестанет мучить.

– Рязанка любит Радомира, она была счастлива эти годы.

– Столетия, глупая, – пробурчал Силантий, – столетиями люди не могут быть счастливы. Не скажет же она, чтоб он ее отпустил, вот и живет от встречи до встречи с гнилушкой этой.

– Ну, ему все-таки помогают, значит, есть за что – примирительно сказала Мира.

Силантий нахмурился и пробурчал:

– По глупости своей ведьминской с ним возятся.

Домовой повернулся и ушел за ширму, скрипнула маленькая дверца и в доме снова воцарилась тишина.

Когда Радомир и Гризельда вошли в горницу, Мира дремала над распахнутой книгой.

– Читать любит, умненькая, – шепотом сказала ведьма, забирая ветхий фолиант с колен девушки.

Мирослава очнулась и потерла глаза, сладко зевая.

– Вас долго не было, – проворчала она.

– Зато мы подготовились к битве, – бодро ответил Раду.

– Сделать гадость врагу человеческому это моя святая обязанность, – довольно сказала Гризельда. – Пойдем ужинать и в подвал.

– Снова! – капризно воскликнула Мира.

Раду с ведьмой переглянулись и демон ответил:

– На этот раз нужно.

Мирослава напряглась, вспомнив о той самой тайне, которая привела ее в ад. Ей хотелось понять, в чем она провинилась перед Каримом и, в то же время, приятно было не думать о том, что же такого чудовищного могла натворить, чтобы Хранитель готов был отдать свою душу на растерзание в аду, лишь бы отправить ее из академии подальше.