Между тьмой и огнем

Когда ректор, проверив письмо, вернул Мире конверт, она спросила:

– Ты хочешь вернуть меня к светлым?

– Предположим.

– Чтобы шпионить вместо Карима?

– Не совсем.

– А зачем тогда мне все эти тренировки и шпионские игры?

– Чтоб быть хорошим воином и одолеть одного из высших демонов, приближенных к Люциферу.

– Зачем?

– Чтобы вернуть тебя к светлым.

– Зачем тогда нужно было мешать мне учиться?

– Я покажу тебе перед балом.

Мирослава ненадолго затихла, пристально глядя на Радомира.

– Страница восемьдесят семь, справа под рисунком большого и красивого амулета, – сказал Радомир.

Мира схватила справочник и прочитала: "Единственный в своем роде охранительный амулет, созданный для Главы разведчиков и блокирующий все виды магии, а также формулы-усилители магического воздействия, направленные на его обладателя. Артефакт передается преемнику должности с помощью сложного ритуала, в котором доминирует охранительная магия дроу. Во время ритуала, амулет вживляется в грудь новому Главе разведчиков, и извлечь его оттуда можно только после гибели последнего, путем вскрытия трупа".

– Вот так-то, – назидательно сказал Радомир, глядя в удивленные глаза Мирославы.

– А об этом все знают? – невинно спросила Мира.

– Нет, это не секрет, но и не достояние общественности. А что?

Девушка неопределенно пожала плечами. Ректор с подозрением посмотрел на нее, но допрашивать не стал.

– Я сегодня ужинаю с Арракашей в качестве извинения за то, что так внезапно оставил ее утром.

Демон вышел, а ангел пригорюнилась. "Передо мной никогда не извиняется, а тут прям ужин с Арракашей. Ну, хоть поем без насмешек над манерами". Улыбнувшись и расправив хрупкие плечи, девушка прошла в столовую и громко хлопнула три раза. Стол был сервирован на две персоны. Увидев это, Мира игриво оглянулась на дверь, уверенная в том, что падший просто разыгрывал ее и сейчас войдет со своей неподражаемой ухмылкой, чтобы сесть напротив.

Обучение ангела в Академии Демонов и чертенят шло своим чередом и постепенно все студенты и преподаватели перестали шугаться от белоснежного оперения, а одногрупники шутить о грядущем совращении "несовратимого".