Коза дракону не подруга

Теперь они готовились взять реванш.

— Это похоже на правду, — согласился Хаммонд. — Как сказал лорд Фонтерой, амулет представляет ценность только для их семьи. Никто другой не смог бы его использовать. Конечно, драконий зуб — вещь дорогая сама по себе, но владельцы антикварных лавок клялись и божились, что никто им такого товара не приносил. И к графу никто не обращался с предложением выкупа. Значит, либо его хотят извести политические противники, либо — кто-то другой из личной мести. Но тогда ненависть должна быть действительно впечатляющей.

— Да какая же женщина станет ждать десять лет, чтобы отомстить? — недоверчиво спросил Тревор. — А сейчас Фонтерою и вовсе не до волокитства. Я слышал, что они с леди Эмберли собирались объявить о помолвке, но, возможно, теперь это дело придется отложить.

Тут Хаммонд снова нас удивил, высказав неожиданную мысль:

— Послушайте, но ведь в любом проклятье всегда оговаривается условие, как от него избавиться.

— О да, — невесело усмехнулся Тревор. — Все как в легендах: проклятье будет снято, если найдется невинная девушка, которая полюбит злосчастного графа, несмотря на его дурной нрав и привычку плеваться огнем, в буквальном смысле.

— Тогда, может, ему наоборот стоит ускорить помолвку?

— Леди Эмберли ничем ему не поможет. Она, понимаете ли, вдова. И вряд ли лорд Фонтерой согласится заменить невесту на одну из дебютанток этого сезона.

«Да уж, — подумала я, — нам сейчас в его доме только обморочных девиц не хватает! И так проблем выше крыши!»

Фокс, некоторое время хитро посматривавший на меня, вдруг засмеялся:

— Слушайте, а если Энни?.. Это ведь из-за нее уплыл амулет, вот пусть и отдувается! Слышь, Коза, не хочешь стать графской возлюбленной?

— Давайте-ка без шуток, — поморщился Тревор, а мне почему-то вся кровь бросилась в лицо.

— Нет! — припечатала я. Вышло неожиданно звонко.

Ребята притихли, Нед удивленно поднял брови, а мистер Тревор насторожился:

— В каком смысле? Неужели лорд Фонтерой позволял себе… вольности?

— Что?! Нет, чума его побери, наоборот! Наш клиент, оказывается, респектабелен, как священник. Чертыхаться при нем нельзя, штаны носить нельзя, даже упоминать о них — и то неприлично!

— Ах, вот оно что, — успокоился шеф, отмахнувшись от меня, как от мошки.