Леська - дурная девчонка!

Там меня встретила моя кобылка, весьма радушно, фыркала и махала хвостом в нетерпении.

— Сейчас красавица, — я вынула яблоко из кармана и протянула ей. Она нежно коснулась моей ладони своими бархатистыми губами, быстро взяла яблоко и принялась хрустеть им.

Приведя лошадь в порядок, я выехала на ней, почти сразу переходя на рысь. Мы двигались в направлении заброшенного колодца, где земля на полянке была ровной, и позволяла ускориться до галопа без опасений о том, что лошадь наткнётся на что-то и повредит себе ноги.

Эта поляна, раскинулась на опушке леса, и словно утопала в мягком покрывале зеленой травы. Тихие солнечные лучи, проникали сквозь листву, создавая игру света и тени.

В центре ее возвышался заброшенный колодец, интересно свидетелем каких таинственных времен он был?

Его каменные стены были покрыты плющом и мхом.

Вода когда-то столь важная и бесценная давно ушла из него, теперь, лишь отголоски ее присутствия отражаются в бледно-серебристой пустоте колодца.

До поляны оставалось всего несколько метров, когда я заметила Митьку на холме.

Он сидел на своём коне, Аргентуме, но был ещё далеко. Его скакун был настоящим красавцем: шерсть сверкала серебром под солнцем, морда была глубоко чёрной, а тело имело окрас, напоминающий лунный свет ночью. Это было настолько восхитительно, что мне очень захотелось приблизиться к нему, несмотря на мою неприязнь к его хозяину.

Странно, что у его лошадей родилось такое уникальное потомство, родители не были такими роскошными: мать была - серой, отец – черным, но родились два потрясающих жеребёнка, Аргентум и его брат Тень, который в отличии от Митькиного коня был темно-серым, почти черным, по этому и получил такое имя.

Тень стал любимым конем Митькиного отца.

Аргентум был очень серьезным и спокойным конем. На его чёрной морде читалось снисхождение. он тоже молодой, чуть старше Астры, ему восемь лет. Я помню, как они появились на свет, и как безумно мне понравились, настолько, что я в первый раз за долгое время решила красиво поговорить с Митькой, чтобы хотя бы потрогать жеребят.

Митька сам был в восторге от новых питомцев и так быстро согласился, чем немало меня удивил.

И тогда, счастливая я, гладила их и кормила морковкой. Никак не могла оторваться от этого дела, пока за мной не пришёл отец.

А на следующее утро мы с Митькой снова не разговаривали. Восторг прошёл, и жизнь снова стала обычной, но его конь запал мне в душу навсегда.