Пять причин убить тебя 2

- обращается уже к Нэйвиру, - Все, проваливай давай! Чистильщики отдыхают. И чтоб завтрак завтра был вовремя! - бросает напоследок, и закрывает за собой дверь.

Ингвильд хочется бессильно откинуть голову назад и расплакаться. Она совсем запуталась, а от собственных мыслей становится ещё страшнее. Но она на руках отца, медленно покачивается, пока он поднимается по лестнице, и от этого немного легче.

Когда отец рядом, все проблемы становятся меньше, и драконица шумно выдыхает, прикрывает глаза, зная, что Гривель удобно уложит ее в кровать, стянет ботинки и укроет, словно ей уже не двести с хвостиком, а всего семь.

Она уже давным-давно выросла, но рядом с отцом можно оставаться маленькой и слабой, рядом с ним не нужно пытаться быть сильной, потому что Гривель достаточно силен, чтоб защитить их обоих.

Темный эльф опускает ее на кровать, разувает и даже поправляет подушку, магией накинув на дочь одеяло. И присаживается на корточки рядом, разглядывая беспокойное лицо дочери.

- Мне страшно, папа. - признается она, не открывая глаз.

- Я знаю. - отвечает он и натягивает одеяло повыше. Коротко целует в лоб и ломано улыбается, - Сладко спи. - и накладывает заклинание сна. Сейчас ей будет трудно заснуть самостоятельно, так что лучше уж так, чем она проворочается до утра от тревожных мыслей.

Ингода Гривелю думается, что лучше б они всегда оставались с друг другом небрежно грубыми, лучше б никогда не приходилось Ингвильд столь уязвлено всем своим видом просить о помощи, лучше б никогда они не были столь ранимо-искренними друг с другом.

Зарывается пальцами в свои волосы и прислоняет голову к стене. Гривеля всегда гложило, что он недостаточно силен, недостаточно хорош. Потому что сколько бы он ни пытался, как бы не старался, в мире все ещё существуют вещи, причиняющие Ингвильд боль, а он все ещё не способен оградить ее от всего.

И сильнее всего в эту минуту его выворачивает от мысли, что если и Нэйвир окажется скотиной, Ингвильд снова будет плакать. А он, Гривель, такой никудышный отец, в силах лишь утирать ей слезы и врать, что все будет хорошо.

Хаа, было ли вообще в его дрянной жизни когда-нибудь это “хорошо” с того дня, как зараженный убил его семью? Гривель надрывно смеется, его счастье длилось всего-ничего, каких-то пять лет.