Волчица. Хозяйка диких земель

Нашла в себе силы, и замотала тканью, как смогла.

— Это выпить надо, и сына — не кормить, отравишь! — я сразу и не сообразила, о чем он, а когда дошло, испугалась. Мне была сунута кружка с каким-то пахучим отваром. Я, недолго думая, выпила все, ну, у меня и нет выбора. Хотел бы убить — убил бы сразу.

— А как же? — решилась я спросить… когда смогла проглотить последний глоток горькой жидкости.

— А как сможешь обернуться, так яд весь и выйдет. Откуда ты хоть, если не знаешь прописных истин? А сын потерпит, он волк! — он посмотрел на меня, а потом подошел к висящей на крюке шубе из медведя.

— Я — за мясом, его понадобится много, вам надо набираться сил, — сказал, и ушел в ночь.

Спрашивать, что он имел в виду, и куда пошел так поздно, сил не было. Я смогла подтянуть свое тело к сыну, и прижать его к себе, укутывая в мех.

— Спи, малыш, главное — мы живы… — теперь, когда он был в человеческом теле, я почувствовала какую-то связь между нами. Словно нить, или пуповина, протянулась между нами, и сейчас нас связывала в единое целое.

Теперь у меня есть сын — с этой мыслью я и уснула, впадая в какой-то бредовый кошмар.

«На меня надвигались тысячи волчих морд, рыча и кидаясь, в оскале пытаясь укусить. Я сначала отступала, а потом услышала испуганный визг щенка, лежащего под лапой большого серого волка. Рядом также униженно лежали белые волки, на их телах не было живого места, весь когда-то красивый мех был окрашен кровью. Во мне всколыхнулось нечто темное, оно росло, распирало до боли, а потом раздался треск ткани, и сейчас я возвышалась над волками.

Зарычала, словно огромный зверь, и кинулась защищать свое дитя…

Стая серых волков с визгом разбегалась, роняя куски плоти и брызги крови на землю. Я рвала, ломала хребты всем, посмевшим покусится на мое…».

Вздрогнув, проснулась, слишком много крови вокруг меня. Я не знаю, сколько я проспала, но меня снова мучила жажда, а тело одеревенело лежать в одной позе. Да и в комнатке похолодало, а в печи почти потух огонь.

С трудом заставила себя выпрямить ноги и сесть.

Опираясь на стену, сползла с сундука и, шатаясь, приблизилась к дровам, лежащим прямо возле печи. Выбрав поменьше, положила на едва тлеющие угольки, подула на них, пытаясь оживить огонь.

На лбу выступил пот, я, оттерев его со лба, подошла к ведру, снова отпивая теплой воды. Взгляд вернулся к печи, там разгорался огонь, и я положила еще несколько поленьев покрупнее.

Вернулась к сундуку, приоткрыла мех, разглядывая малыша при тусклом свете из печи.